Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 34)

— Мирослава, это мои добрые приятельницы, — указала она на женщин средних лет. — А эти девицы — сердечные подруги моей дочери. Все они, прослышав о твоём приходе, загорелись любопытством и тоже захотели поглядеть. Надеюсь, ты не станешь возражать.

Мирослава тут же покачала головой:

— Какие могут быть возражения? Напротив, я только рада, если кто-то проявляет интерес к моему ремеслу.

Это была сущая правда. Девушка изначально рассчитывала, что слава о её искусстве разнесётся как можно дальше. А теперь, когда нашлись желающие поглядеть на работу своими глазами — ей это только на руку.

Стоило Живе убедиться в искренности Мирославы, как последние толики сомнения в её душе растаяли. Раз гостья не боится чужих глаз, значит, уверена в себе. Может, и впрямь обладает редким талантом?

Выпив предложенного узвара, Мирослава предложила приступить к делу.

Глава 68. Ее ли это дочь?

Жива проводила Мирославу в отдельную комнату, где жила Березка. Невеста чинно уселась на лавку из светлого дерева с резными ножками. Мирослава поставила на стол свою корзину с косметикой и попросила принести ушат тёплой воды.

Березка умылась, вытерлась мягкой холстиной. Мирослава взяла её лицо в ладони, повернула к свету и принялась внимательно изучать каждую чёрточку.

Девушка была хороша собой. Кожа не смуглая, как у деревенских, а белая и нежная — сразу видно, холили и лелеяли. Нос, губы, разрез глаз — ни одной грубой или уродливой черты. Словом, миловидная и изящная.

«Хорошая основа», — подумала Мирослава. — «Не нужно скрывать изъяны — лишь подчеркнуть достоинства».

Девушка принялась за дело. Тонким слоем нанесла крем, дала впитаться. Затем — пудру, самую малость, чтобы выровнять тон. Брови сделала чуть темнее, чем они были, отчего взгляд стал глубже, выразительнее. Румяна легли на скулы лёгкими, едва заметными мазками — так, будто Березка только что пришла с мороза. Губы тронула смесью мягко-розового цвета, из растёртых ягод калины с воском. И в завершение — немного теней на веки, чтобы придать взгляду томность.

Работа шла неторопливо. Каждое движение — точно выверенное. Толпа у дверей затаила дыхание.

Когда всё было готово, Мирослава распустила Березке волосы. Они были густыми, русыми, с лёгким золотистым отливом. Девушка собрала их в две на первый взгляд небрежные косы.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Можно глядеть.

Уже сгоравшие от нетерпения гости разом шагнули вперёд. Пока Мирослава заслоняла собой Березку, они не видели её лица полностью — лишь краешек, то с одной стороны, то с другой. Но даже этого мимолётного взгляда хватало, чтобы сердца забились чаще.

Буквально на их глазах Березка превратилась в другого человека. Но при этом всё выглядело так натурально и живо, словно её и не красили вовсе.

Все эти старшие женщины и молодые девицы, конечно, уже догадывались, что мастерица искусна и результат выйдет отменным. Но никакая готовность не могла смягчить того изумления, которое охватило их при виде преображённой Березки.

Дивная красавица!

Даже Жива, всегда горячо любившая Березку и считавшая её миловидной, была вынуждена признать: её девочка прежде была просто приятной на вид, но уж никак не ослепительной. А теперь она сама усомнилась — её ли это дочь? До того хороша, что любая боярыня позавидовала бы!

Женщины постарше ещё сдерживались — обступили Березку и одобрительно разглядывали. А вот молодые девицы вовсе утратили спокойствие: все они были падкими на красоту ровесницами. Прежде все выглядели примерно одинаково, а теперь, стоило лишь появиться этой мастерице, Березка вдруг стала невыразимо пригожа. Выйди они теперь вместе — всё восхищение молодцев досталось бы ей одной.

Обступив подругу, они разразились причитаниями, в которых мешались восторг и зависть.

Березка и сама уже устала от их щебетания. Её окружили со всех сторон, а она до сих пор не видела собственного отражения. Наконец, отмахнувшись от подруг, девушка схватила со стола небольшое медное зеркальце и поднесла к лицу.

Взглянула — и обмерла. Боялась даже моргнуть, чтобы не спугнуть наваждение.

Отражение в зеркале походило на неё и всё же отличалось разительно. Губы — её собственные, нос — тоже её, но каждая чёрточка вдруг обрела невиданную прелесть. Притом лицо не выглядело ярко накрашенным; напротив, казалось естественным и чистым.

Сущее волшебство!

— Сестрица, — выдохнула Березка, не отрывая глаз от отражения. — Это... это я?

— Ты, — улыбнулась Мирослава. — Самая настоящая.

— Матушка! — обернулась к Живе девушка. В глазах её стояли слёзы. — Ты токмо глянь!

Женщина подошла, взяла дочь за руку, повертела её и так и этак. На лице её читались гордость и умиление.

— Ну, доченька, теперича ты и впрямь первой раскрасавицей на свадьбе будешь, — сказала она дрожащим голосом. — Жених твой язык проглотит, когда увидит.

Березка зарделась, опустила глаза в пол, но тут же снова подняла. В их глубине светилось счастье.

— Сестрица, — она схватила Мирославу за руку, — ты уж не откажи, приди ко мне на свадьбу. Я заплачу, сколько скажешь. Токмо сделайте меня такой же красивой, как нонеча.

— Непременно приду, — кивнула Мирослава, чувствуя, как на душе становится легко. — А плата — как договоримся.

— Добро, — сказала Жива и вытащила кошелёк с серебром. — Вот задаток возьми, девица. А остальное — уже после свадьбы.

Мирослава приняла плату, поклонилась и уже собралась было прощаться, как вдруг девицы, до того лишь перешёптывавшиеся в сторонке, разом шагнули вперёд.

— Сестрица! — воскликнула одна, румяная, с живыми карими глазами. — А меня бы ты не приукрасила? Я гляжу на Берёзку — сердце щемит! Такая красавица стала, что и не узнать!

— И меня! — подхватила другая, тоненькая, с длинной русой косой. — Я тоже хочу! Хоть одним глазком поглядеть, какой я могу быть!

— И меня, и меня! — защебетали остальные, обступая Мирославу плотным кольцом. В горнице вдруг сделалось очень шумно.

Мирослава невольно улыбнулась, но покачала головой:

— Извините, но не могу. Время позднее, а мне ещё до своей околицы добираться. Муж с сыном ждут.

— Ой, жалко-то как! — вздохнула румяная девица. — А когда ж свидеться сможем?

— А вы ко мне приезжайте, накрашу вас, — ответила Мирослава, оглядывая разгорячённые лица, и подробно рассказала, как найти их с Зимой избу. — …А если свадьба у кого на носу — зовите в гости. Я невесту такой красавицей сделаю, что жених ахнет и гости только о ней говорить будут.

Девицы заулыбались, переглядываясь. Попрощавшись с ними, Мирослава вышла за ворота.

Глава 69. Всегда поддержу

Ждать Мирославе пришлось недолго. Повозка подъехала туда же, где ее высадили. Внутри, на досках, сидели две женщины — те самые, что ехали с ней утром. Одна — дородная, в овчинном тулупе, другая — потоньше и одета беднее.

Устроившись поудобнее, Мирослава прижала к себе корзину с косметикой. Ратша, крякнув, хлестнул вожжами, и повозка покатила по накатанному снегу.

Дородная женщина повернулась к соседке и заговорила вполголоса. Но из-за разыгравшегося ветра до Мирославы долетало каждое ее слово:

— Слыхала, что в нашей стороне деется? На торгу молвят, люди посадника по деревням ездят. Уж третью седмицу всё ищут неведомо что.

— Как не слыхать? — ответила худая, оглядываясь по сторонам. — Сказывают, девица от них сбёгла. Из холопов поди. Хватают совсем уж молодых да ликом пригожих. Свозят до городу, проверяют — та ли.

— Ох-ох-ох, — вздохнула дородная, качая головой. — Видать, учудила чего девка, коли сам посадник своих людей послал. Али постельница любимая, вот и гоняется.

Мирослава похолодела. Сердце, еще миг назад бившееся ровно, вдруг ухнуло вниз и заколотилось где-то в желудке. Руки, лежавшие на корзине, незаметно задрожали.

Не ее ли ищут?

Нет-нет-нет, не может быть. Речь ведь о посаднике, а не о его сыне. Но, с другой стороны, что ему мешает одолжить у отца людей?

Девушка вспомнила тот страшный день, когда очнулась после аварии. Парень, назвавшийся ее братом, продал ее двум торговцам людьми — как какой-то кусок мяса, за мешочек серебра.

Женщины продолжали перешептываться, но Мирослава уже их не слушала. В ушах стоял шум, перед глазами поплыло. Она зажмурилась, прижала ладони к груди, пытаясь унять бешеный стук.

Как ни уговаривала она себя не паниковать раньше времени — может, эта история вовсе не про нее, — сердце не слушалось. Никакие доводы рассудка не могли его успокоить.

Повозка тем временем подъехала к знакомой околице. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в багряные тона. Мирослава подняла голову и разглядела вдалеке две мужские фигуры. Одна — высокая, широкоплечая, в темном кафтане — ее Зима. Вторая — на коне, в добротных одеждах, с шапкой набекрень. Мужчины о чем-то разговаривали, стоя в самом начале улицы.

Сердце Мирославы забилось еще быстрее. Она вгляделась в незнакомца: вороной конь, сбруя с медными бляхами, у пояса меч. Видно, человек не простой. Уж не из людей ли посадника, что отправлены ее искать?

Повозка остановилась. Женщины принялись слезать. Мирослава замешкалась, не зная, что делать. Бежать? Но куда? Прятаться? Поздно — ее уже заметили.

Зима, увидев жену, быстро простился с собеседником и направился к ней. Обычно суровое лицо заметно смягчилось.