Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 35)
Не говоря ни слова, он приблизился, подхватил ее на руки и осторожно поставил на землю. Не ожидавшая от него подобного проявления внимания на публике, Мирослава заметно покраснела. Пытаясь избежать неловкости, она кивнула в сторону отъехавшего всадника:
— А это кто?
— Знакомец старый, — негромко ответил Зима. — Из княжеской дружины.
Девушка вздохнула с облегчением, чувствуя, как мышцы медленно покидает напряжение. На смену ему пришла радость — муж снова явился ее встречать. Забывшись, она прыгнула в его объятия и поцеловала в колючую щеку.
Раньше она и правда держалась с Зимой настороже. Он человек добрый, но ей был нужен не тот, кто добр ко всем подряд. Она женщина корыстная: ее муж должен быть всецело предан только им с сыном, а не жертвовать собой ради каждого, включая его гадкую семейку.
Но стоило ему прогнать их, показав, на чьей он стороне, Мирослава вдруг осознала, что этот мужчина прочно поселился в ее сердце.
Зима усмехнулся и забрал у жены корзину.
— Не балуйся. Ты нонче и так набегалась, устала небось? — Взяв ее за руку, он потянул девушку в сторону дома. — Кормить семью надлежит мужу, а у нас, выходит, всё наоборот...
Мирослава нахмурилась. Уж не задела ли она его мужскую гордость?
В прошлой ее жизни некоторые мужья воспринимали в штыки, когда жена зарабатывала больше. Неужели и Зима из таких?
Но, внимательно вглядываясь в его лицо, она не находила и тени недовольства. Глаза блестят, на губах ухмылка, щеки слегка задеты румянцем — то ли мороз виноват, то ли реакция на ее поцелуй.
— Тебя огорчает, что я зарабатываю больше? — не привыкнув таить всё в себе, прямо спросила она.
Зима удивленно приподнял бровь, затем серьезно покачал головой.
— Не огорчает. Просто я вижу, как ты устаешь, и мне горько от собственной негодности.
У девушки тут же отлегло от сердца.
— Ты не прав, — нежно улыбнувшись мужу, покачала она головой. — Без тебя я бы ни за что не справилась. Ты спас меня тогда на рынке — отогрел, накормил, выделил свой угол, вложил в мое дело всё, что имел, и ничего за это не просил. Помогаешь мне готовить товар. Сопровождаешь всюду или встречаешь, если нет возможности поехать. Благодаря тебе я ничего не боюсь и чувствую себя защищенной.
Внезапно потемневший взгляд Зимы, казалось, вот-вот утянет ее в свою глубину. Мирослава смутилась и отвела глаза. Немного помолчав, она добавила:
— И вообще… накопим денег — купим тебе повозку. Станешь развозить людей и на этом много зарабатывать. А еще, когда мне нужно будет куда-то поехать, отвезешь меня и привезешь обратно. Это же так удобно. Так что не думай, что будет легко, — подмигнула она мужу.
Весело хмыкнув, Зима притянул ее в свои объятия.
— Добро. Чего бы ты ни удумала, я завсегда поддержу.
Глава 70. Испокон веку заведено
Лучина в светце догорела, в избе стоял полумрак, пахло приготовленным на ужин тушёным мясом с травами. Пока Мирослава укладывала Кроха спать, Зима сидел у печи, глядя на тлеющие угли. Убедившись, что сын мерно посапывает, девушка направилась к своей лавке, как вдруг её резко подхватили на руки. Она только и смогла, что приглушённо охнуть.
Удерживая жену, словно пушинку, Зима понёс её к своей лежанке. Та находилась ближе к выходу, зато рядом стояла печь, от которой шло тепло. Тесновато, конечно, но вдвоём уместиться можно.
Почувствовав под спиной несколько слоёв меха, Мирослава замерла от волнения. Сердце заколотилось где-то в горле. Щёки опалило огнём.
— Что ты... — прошептала она, но договорить не успела.
Зима устроился рядом, обнял её, прижал к себе — крепко, но бережно, будто боялся сломать. Он лежал молча. Только его тёплое дыхание касалось её макушки.
Придя в себя и немного привыкнув к приятной близости, Мирослава почувствовала, как уголки её губ сами собой поползли вверх. Закрыв глаза, девушка задумалась.
А ведь эта её новая жизнь вовсе неплоха. Пусть денег нет и условия суровы, зато она нашла мужа, который поддерживает все её начинания. Он статен и красив, на других девушек не заглядывается, трудолюбив, не жаден, а ночью бережно прижимает к груди, как хрупкое сокровище. Это ли не редкое женское счастье?
Мирослава даже не думала вырываться, ощущая под пальцами его силу — твёрдые плечи, широкую грудь, надёжные руки. Напротив, сама придвинулась ближе и уткнулась носом в шею, вдыхая знакомый запах морозной мяты и дыма.
Так и заснули впервые на одной лавке, в объятиях друг друга.
На следующее утро Мирослава проснулась оттого, что кто-то легонько тормошил её за плечо. С трудом открыв глаза, она увидела склонившегося над ней Зиму. Судя по тому, что от стола шёл лёгкий аромат ячменной каши, встал он уже давно.
— Поднимайся, — позвал он негромко. — В гончарню ехать надо. Сызнова твои горшочки да кремницы заказывать.
Мирослава села, поправила спутанные волосы. Крох тоже успел проснуться и сейчас натягивал кожаные сапожки. С его милого личика не сходила радостная улыбка.
— Тятя, — тонким голосом позвал он отца. — А мама теперича завсегда с тобой спать будет?
Мирослава покраснела и поспешно отвела глаза. Зима же даже бровью не повёл.
— Будет, — спокойно ответил он, погладив подбежавшего сына по голове. — Мать с отцом должны вместе спать. Так испокон веку заведено.
Крох на мгновение задумался, наморщив светлый лобик.
— Я тож тогда с вами хочу.
— Ишь чего удумал, — усмехнулся мужчина. — Мама — моя. Вот вырастешь, заведёшь свою жинку и спи.
Не выдержав его самодовольного тона, Мирослава возмущённо стукнула мужа по плечу.
В город отправились все вместе. В гончарне оставили крупный заказ на кремницы пузатые да горшочки расписные. Затем путь лежал на рынок. Закупились припасами для изготовления новой партии крема, бальзамов и мыла. Съестного взяли. В последнюю очередь подошли к лавке кожевенника.
Зиме справили новые сапоги и добротный кафтан. Мирославе — кожух из хорошего меха. Кроху — тёплую детскую шубейку и рукавицы.
Малыш по возвращении сразу же обрядился в обновы. Ходил вприпрыжку и радовался без меры. Но при этом удивительно берёг одежду: раньше запросто мог плюхнуться в снег во время игр, а теперь жалел. Следил, чтобы полы шубейки даже краем не касались земли. А если кто из приятелей нечаянно пачкал его наряд, и вовсе сердился.
Мирославу такое его преображение не могло не радовать. Ребёнок, что когда-то боялся проявлять эмоции, отогрелся душой и расцвёл.
Через несколько дней подошло время Ладе праздновать свадьбу.
Мирослава поднялась ещё затемно. Затопила печь, приготовила завтрак, накормила мужа и сына, сама наскоро перекусила. Затем прихватила корзину с косметикой и отправилась с семьёй в дом бабки Зарьяны: она сама — как свадебная снарядиха, Зима с Крохом — как приглашённые гости.
Малаша, мать Лады, встречала Мирославу у калитки.
— Сестрица! Пришла! А мы уж заждались. Ладка-то наша места себе не находит, всё в окошко глядит.
— Здесь я, здесь, — улыбнулась Мирослава. — Ведите к невесте.
В горнице уже собрались женщины — родственницы, соседки, подруги. Все они были наслышаны о таланте Мирославы, но своими глазами мало кто видел. В их взглядах горело любопытство.
Бледная от волнения Лада сидела у окна. Лицо её было умыто, волосы распущены, и шрам на лбу — тот самый, из-за которого она больше всего переживала, — выделялся особенно резко. Увидев Мирославу, девушка поспешно поднялась.
— Сестрица! — выдохнула она. — Я так боялась, что ты не придёшь...
— Меня же пригласили, как бы я не пришла? — рассмеялась Мирослава, ставя корзину на стол. — Садись давай. Будем делать тебя красавицей.
Глава 71. Покой в душе
Сегодня был самый важный день в жизни Лады. Желая превратить невесту в несравненную красавицу, Мирослава трудилась ещё тщательнее, чем в прошлый раз, вложив в работу не только талант и усердие, но и душу.
Времени ушло больше обычного. Закончив с макияжем, девушка приступила к причёске. Заплела две свободные косы, вплела в них ленты. Наконец дело было сделано.
Окружившие их женщины уже давно стояли, затаив дыхание. Движения Мирославы были им в диковинку: она то похлопывала, то растирала, то наносила что-то точками, то размазывала — что и зачем, не разобрать.
Однако чутьё подсказывало: всё это неспроста и куда сложнее, чем привычное «белилами пройтись да ягодой щёки и губы натереть», как делали обычные деревенские снарядихи.
Когда же Лада предстала перед ними во всей красе, они и вовсе рты раскрыли от потрясения.
Все хорошо знали эту молодую невесту. Помнили рубец у неё на лбу и прежний облик. Но сейчас перед ними сидела будто бы совсем другая девушка. От шрама не осталось и следа, черты лица сделались необычайно милыми и пригожими. Словно боярыня родовитая — хоть сей же час за князя отдавай!
Одна из тёток Лады произнесла с благоговейным трепетом:
— Девица, да ты просто кудесница! Как же у тебя так ловко выходит? Я на своём веку такого чуда-расчудесного ещё не видывала!
Мирослава в ответ улыбнулась:
— У меня нет другого таланта, кроме как делать женщин красивыми. Если каждый день трудиться, поневоле руку набьёшь.
Все, столпившиеся вокруг Лады, наперебой хвалили её красоту. Малаша, глядя на преобразившуюся дочь, тайком утирала слёзы, чувствуя, как сердце распирает от гордости. Вынув заранее приготовленный кошель с монетами, она протянула его Мирославе: