Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 33)

Снежа вздрогнула от такого зловещего тона. Но тут же мысленно пристыдила себя. Чего это ей бояться какой-то девки?

— Мы — родня, а ты так со мной? У тебя совесть есть?

Глава 66. Возвращайтесь домой!

Зима не стал обращать внимания на причитания невестки. Пересадив притихшего от страха Кроха к себе на колени, он под столом слегка сжал в руке небольшую ладонь жены.

— Уходите, — повторил он твердым голосом. — Нечего в нашем доме шум устраивать. Больше вам сюда дороги нет.

— Зимушка, что с тобой? — всплеснула руками бабка Радомира. — Я же мать твоя родная. Ты что, не рад меня видеть?

Зима поднял на старуху усталый взгляд. Она смотрела на него как всегда — жалобно, беспомощно. Но он знал: стоит уступить, как она без зазрения совести снова разобьет ему сердце. Теперь у него есть жена и сын, которых надо защищать. У него больше нет сил жалеть эту бессердечную мать.

— Матушка, если тебе нечего есть, я соберу тебе еды. Но я не обязан кормить твоего младшего сына, невестку и внуков.

Бабка Радомира не нашлась что ответить. Такой обильный стол собрали — почему ее старший сын не может поделиться со всеми? Разве семья не должна помогать друг другу?

Словно прочитав застывший в ее глазах вопрос, Зима невесело усмехнулся.

— Помнится, когда я вернулся со службы, младший брат не спешил мне помочь. Испугавшись «Навьей метки», сразу указал на дверь. Еще и на содержание Кроха последнее испросил. Ежели бы не бабка Зарьяна, отдавшая мне эту избу почти даром, замерзли бы мы с сыном в лесу. Однако вас это тогда не шибко тревожило.

Лицо старухи стало белым, как снег снаружи. Губы задрожали, глаза наполнились слезами.

— Зимушка, так ты, выходит, обиду затаил? Сердишься на нас? А ты подумай хорошенько — нашей семье и без того трудно было. В доме я — старуха, дети меньшие, а у тебя недуг жуткий... Богдя просто испугался. Как ты этого не понимаешь?

— Недуг, говорите? Вот и держитесь от меня подальше. Пусть каждый живет своей жизнью.

Бабка Радомира растерялась. Старший сын и правда переменился — больше ее не слушается и к ней самой стал жесток. А она-то всё надеялась, что он хороший... Теперь видно — на него совсем нельзя положиться.

— Ну что ж, — сказала она с болью, вытирая рукавом сухие глаза. — Вижу, женился и про мать забыл. Ухожу, не буду боле глаза мозолить.

Ссутулившись, будто постарела еще лет на десять, она развернулась, взяла за руки обоих внуков и вышла за дверь. Богдю тоже подмывало встать и гордо удалиться. Он, с детства балованный, от старшего брата подобного обращения терпеть не хотел. Однако, вспомнив, что пришел не просто так, подавил вспышку ярости, тяжело вздохнул и с натужной улыбкой проговорил:

— Ну, добро! Раз вы заняты, не стану ходить вокруг да около. Зима, мы с матушкой пришли звать вас с невесткой и Крохом обратно в старый дом. Семья должна жить вместе. Оставлять тебя одного на отшибе нам неспокойно. Возвращайтесь. Всем вместе-то куда веселее и ладнее.

Вся околица уже который день шепталась, что новая жинка Зимы зарабатывает своим ремеслом, украшая невест и продавая мази, мыло да лечебные отвары. Богдя не сильно в это верил. Но теперь, увидев, как преобразилась утварь в доме, сменилась одежда на Крохе, как щедро накрыт стол, понял, что слухи те были не на пустом месте.Выходит, Зима отхватил себе не жинку, а серебряное дерево. И зачем только они тогда так поспешно выгнали его из дома? Не сделай этого — сие дерево осталось бы при них, и все заработки шли бы в общий дом. Не пришлось бы тогда ни свет ни заря гнуть спину, чтобы заработать на хлеб.

Сейчас Богдя горько жалел о том своем решении.

Глядя на самодовольную улыбку младшего брата, Зима лишь презрительно усмехнулся и холодно ответил:

— За добрые помыслы спасибо, но мы в этом не нуждаемся. Нам и тут хорошо. Сказали всё — уходите. И дорогу сюда забудьте.

Богдя никак не ожидал столь прямого и немедленного отказа. Сдерживать гнев больше не было сил. Он со всего маху грохнул кулаком по столу:

— Зима, да ты совсем голову потерял?

Пытаясь утихомирить мужа, Снежа погладила его по спине. Затем тоже повернулась к деверю и с нарочитым вздохом завела проникновенную речь:

— Зима, ты только глянь на свою избу! Ветхая, того и гляди развалится — разве ж тут можно жить по-людски? Сам-то ты, может, и привык, а жинка с дитем как же? Глядя на вашу маяту, у нас сердце кровью обливается. Возвертайтесь с нами в старый дом. Там хоть кусок хлеба всегда будет, о голоде думать не придется.

Зиме претило их лицемерное сочувствие. Не тратя слов впустую, он что-то шепнул Кроху на ухо, отчего тот зажмурился и закрыл ладонями уши. Затем пересадил его с колен на лавку, молча поднялся, подошел к своей постели, вытащил из-под нее ножны, достал обоюдоострый железный меч с деревянной рукоятью и, повернувшись лицом к младшему брату, со всей мощью всадил меч в земляной пол.

Все присутствующие вздрогнули от испуга. Даже у Мирославы сердце ёкнуло. Богдя втянул голову в плечи, боясь шелохнуться. Снежа в страхе дар речи потеряла и отшатнулась на несколько шагов.

— Что же это получается? Я, твой младший брат, по доброте душевной зову тебя домой, а ты нас мечом запугиваешь? Где ж такое видано?

Зима бросил на него ледяной взгляд.

— Не прикидывайся благодетелем. Какие у тебя на уме замыслы, ты сам знаешь. И я знаю. Еще раз повторяю: убирайтесь немедля, не то пожалеете, что пришли!

Осознав, что с этим новым Зимой он не знаком и его действия предугадать не в силах, Богдя с трудом поборол внутреннюю дрожь, напустил на себя несчастный вид и с горечью произнес:

— Ну раз ты умом помутился, я боле бессилен. Живите как знаете. Главное, потом не пожалей.

Уже выйдя со двора, Богдя обратился к жене:

— Молвили, Зимка жинку свою на торгу встретил?

Не понимая, к чему он ведет, Снежа тем не менее кивнула.

— Так.

— Уж больно пригожа и ремеслу редкому обучена, — задумчиво протянул мужчина. В его прищуренных глазах сверкнул недобрый огонек. — Такие на дороге не валяются. Обычно при хозяине щедром живут…

Глава 67. Только на руку

Товар был распродан подчистую. Надо было срочно изготавливать новый. Благо ингредиенты имелись — настоянные, выжданные, оставалось только смешать.

Два дня в заботах для Мирославы, Зимы и Кроха пролетели незаметно. Зима съездил в городскую гончарню за горшочками и кремницами. Возвращался с пятью полными коробами из лыка. Пересчитав готовый продукт, Мирослава одобрительно кивнула. Вышло по шесть десятков кремниц и горшочков с бальзамом да полсотни брусков мыла.

Отрада первой приехала за товаром и забрала большую часть. Уезжая, оставила двадцать сребреников для новой партии. Вскоре после неё явилась Лада — как раз снова всё распродала. Мирослава отдала ей остатки, но предупредила, что, так как покупки стали массовыми, а изготовление идёт медленнее, цену со следующей партии она будет вынуждена поднять.

— Сестрица, давно уж пора было, — внезапно обрадовалась Лада. — Молва о твоём товаре по всей округе гремит. Единая покупательница аж из самого города наведывалась, почитай всё дочиста у меня повыкупила. Чую, задумала она у себя втридорога продавать.

Подходил день ехать в соседнюю деревню на пробный макияж для Берёзки. Зима помог жене собрать корзину с косметикой.

— Может, мне это... — сказал он, помедлив. — С тобой поехать? Неспокойно одну отпускать.

— Ты же сам слышал, что Ратша сказал? В повозке осталось всего одно место, — вздохнула Мирослава. — Больше не возьмёт. Да и Кроха с кем оставишь?

Зима нахмурился, но спорить не стал.

— Ежели что не так — не жди. Возвращайся засветло.

Кивнув, Мирослава оделась потеплее, взяла в руки корзину, прошла немного и вышла к калитке, где её уже ждала почти полная повозка. Дорога была долгой. Солнце только-только поднялось из-за леса, когда они въехали в деревню, где жила Берёзка. Мирослава соскочила первой, расплатилась с Ратшей, условилась о времени, когда поедет обратно, поблагодарила и двинулась пешком вдоль улицы.

Дома здесь стояли крепкие, добротные — не чета их околице. Резные наличники, высокие крыльца, заборы крашеные. Сразу видно — люди с достатком.

Разыскав нужные ворота, девушка постучала. Дверь отворила старуха в простоватых шапке и свите, из-под которой виднелась понёва из грубой ткани — видно, прислуга.

— Вам кого? — спросила она, оглядывая Мирославу с ног до головы.

— Здравствуйте, бабушка, — поклонилась Мирослава. — Я — свадебная снарядиха. Пришла к вашей хозяйке. Мы сговаривались в городе на ярмарке.

Старуха тотчас смекнула: эта и есть та самая девица, о которой толковали в доме. И правда, совсем молоденькая — с виду и не скажешь, что мастерица. Однако ей наказывали: ежели кто явится и назовётся — тотчас приглашать в дом.

— Прошу, — засуетилась старуха, пропуская Мирославу вперёд. — Уж заждались.

Мирослава последовала за служанкой и вскоре очутилась в просторной горнице. Там уже находились Берёзка, её мать, а также несколько женщин средних лет и молодых девиц.

Завидев девушку, мать Берёзки с улыбкой поднялась навстречу:

— Пришла, девица! Я в прошлый раз запамятовала спросить: как тебя величать?

Вежливо улыбнувшись в ответ, Мирослава представилась. Жива — так звали мать Берёзки — отметила про себя, с каким достоинством и непринуждённой учтивостью держится гостья. Мысленно одобрительно кивнув, она подозвала остальных.