Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 2)
Они ее, конечно, забавляли, помогали расслабиться. Но вот желания самой оказаться в шкуре этих героинь у девушки никогда не было.
Не любила она потрясения. Ее жизнь была до радостного скучной, расписанной на годы вперед. Сначала карьера, приумножение доходов, к годам тридцати можно будет выйти замуж и завести ребенка.
А теперь…
Она сошла с ума? Или действительно умерла в той авиакатастрофе и попала… куда? Судя по людям и антуражу — это какое-то славянское средневековье. Знала бы в свое время, что пригодится, не прогуливала бы уроки истории.
Глава 3. Побег
Мирославу резко накрыла паника, в глазах потемнело, к горлу подкатила тошнота. Несмотря на то что ее со всех сторон окружали люди, девушка ощущала себя запертым в клетке зверем.
Зажмурившись, она попыталась применить давно забытую технику из курсов по управлению стрессом.
Холодный воздух обжег легкие. Шум рынка на мгновение отступил, превратившись в глухой фон. Стук сердца чуть замедлился. Живот уже не так болезненно сжимался.
Разглядывая представленные в лавках товары, спутники Мирославы не заметили ее состояния.
— …Пушнина здесь, молвят, добрая, — заговорил бородатый, кивая в сторону длинного ряда, где на жердях висели шкуры — рыжие, серые, черно-бурые. — Останови сани, поглядим.
Носатый одобрительно хмыкнул и дернул вожжи. Кляча, фыркнув, послушно остановилась перед лавкой с мехами. Мужчины, кряхтя, выбрались из саней и привязали лошадь к столбу. На лежащую с закрытыми глазами, бледную как смерть Мирославу лишь мельком взглянули и махнули рукой.
В девке едва душа держится. Куда ей деваться?
Мирослава, между тем, затаилась. Послушно следовать за этими торговцами людьми в ее планы изначально не входило. Сначала думала вывалиться из саней в сугроб и дать деру. Но тут подвернулся удобный случай. Если затеряться в толпе, ее точно не отыщут. А как все утихнет, найдет кого-нибудь и попросит о помощи.
Не в каменный век же попала. Свет не без добрых людей. Не оставят в беде.
Стоило Мирославе выскользнуть из саней, как адреналин ударил в голову — слабость в ногах исчезла, сил прибавилось. Не думая, не рассчитывая, действуя на голом инстинкте — она скинула с плеч тяжелый мех и рванула вперед по утоптанному снегу.
Юбка мешалась, спутанные волосы хлестали по лицу. За спиной раздался злой окрик:
— Эй! Куда?! Держи ее!
Шум рынка обрушился на Мирославу со всех сторон. Мелькали хмурые и любопытные лица. Кто-то отшатнулся, кто-то протянул руку, чтобы остановить, но она успела проскочить мимо. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сделалось прерывистым, закололо в боку.
Ослабленные болезнью и недоеданием ноги быстро сдались. Через несколько десятков шагов девушку нагнал тяжелый топот. Чья-то жилистая рука вцепилась в ворот ее рубахи и грубо дернула назад — так резко, что Мирослава чуть не задохнулась.
— Тише ты, бешеная! — зло прошипел Горыня. — Ишь, распрыгалась! Мы ее к жениху почетному везем, а она…
Говорил он достаточно громко, чтобы стоящие рядом уняли свое любопытство и не вмешивались. Однако Мирослава молчать не собиралась.
— Вы — торговцы людьми, — закричала она во всю мощь своих горевших легких. — Хотите продать меня какому-то Кривде…
Договорить ей не дали. По затылку пришелся оглушающий удар — не кулаком, но чем-то твердым, ребром ладони или костяшками. Искры брызнули из глаз, мир поплыл. Рука Горыни вцепилась ей в волосы и дернула так, что боль пронзила, как молния. Слезы хлынули ручьем.
Подгоняя, Мирославу толкнули в спину. Девушка споткнулась о брошенный на землю короб, потеряла равновесие и полетела вперед. Уже готовясь упасть на смесь снега и грязи, она вдруг врезалась в крепкую, как дубовый ствол, мужскую грудь.
Руки, обхватившие ее предплечья, были сильными, пальцы — шершавыми, в мозолях. От незнакомца пахло морозной мятой и чуть горьковатым костровым дымом. Этот запах на мгновение наполнил сердце девушки надеждой.
Все еще оглушенная, с пульсирующей в затылке болью, она инстинктивно вжалась в новую опору и медленно подняла голову.
Мужчина был до того высоким, что макушка Мирославы едва достигала середины его груди. Широкоплечий, в добротном, но не новом кафтане. Лет тридцати, не больше. Мужественное лицо покрывала недельная щетина. Выбившиеся из-под меховой шапки и спадавшие на лоб пряди волос были цвета спелой пшеницы. Взгляд — тяжелый, исподлобья. Глаза цвета холодного янтаря. Такие она видела лишь однажды, по телевизору, в документальном фильме о жизни волков.
Взгляд незнакомца скользнул по ее лицу и тут же устремился к замершему в паре шагов Горыне. В нем не было ни гнева, ни удивления, ни любопытства. Одна лишь настороженность.
Мирослава вдруг ясно поняла: если сейчас промолчит, ее вернут похитителям. Вцепившись пальцами в грубую одежду, она едва слышно взмолилась:
— Спасите… Пожалуйста… Не отдавайте меня им.
Казалось, на эти слова ушли все ее силы. Шум рынка — смех, крики, лай собак — отдалился, будто ее накрыли стеклянным колпаком. Лицо мужчины с волчьими глазами расплылось, стало нечетким, как образ в запотевшем зеркале. А потом его и вовсе поглотила тьма. Или ее?
Глава 4. День сурка
Первое, что увидела Мирослава, распахнув глаза, — были потемневшие от копоти бревенчатые стены и потолок. Спина ныла от жесткой лавки под ней. Сверху, вместо одеяла, был наброшен пропахший сыростью свалявшийся мех.
Сердце сжалось от страха. Неужели она попала в какой-то адский день сурка? Такая же нищая изба, как та, в которой она очнулась в первый раз. Сейчас дверь откроется и появятся те двое похитителей.
Девушка долго лежала не шевелясь, пытаясь унять подкатывающую к горлу тошноту и головокружение. Наконец, устав ждать, медленно привстала на локтях и огляделась еще раз.
Всё так, да не так. Эта изба была еще беднее, чем та, откуда её увезли. Между брёвен зияли крупные щели, сквозь которые с улицы тянуло морозом. В комнате, кроме лавки, на которой она лежала, стоял лишь сундук с покосившейся крышкой, да грубо сколоченный стол, одна ножка которого была короче других. Окно, затянутое желтым мутным бычьим пузырем, пропускало мало света и отчаянно дребезжало при каждом порыве ветра.
Сидеть и гадать, принадлежит ли эта нищая лачуга тем двум похитителям, было бессмысленно. Стиснув зубы от ломоты во всём теле и тяжести в будто залитой свинцом голове, Мирослава, постанывая, словно столетняя старуха, попыталась встать.
В глазах потемнело, ноги подкосились. Девушка покачнулась, уже готовясь встретиться с полом. Но ее вдруг резко подхватили сзади под мышки.
Сильные руки удержали её от падения и тут же отпустили. Обернувшись, Мирослава встретилась взглядом с тем самым желтоглазым незнакомцем, в которого врезалась на рынке. Ноздрей коснулся уже знакомый запах зимней мяты.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Лицо мужчины походило на маску — ничего не выражало. А в глазах Мирославы, помимо замешательства, можно было различить слабую искру любопытства.
На незнакомце была простая рубаха из грубой шерсти и темные штаны, заправленные в поношенные юфтевые сапоги. Светлые, пшеничного оттенка волосы были не короткими, но и не длинными. Мужчина стягивал их на затылке простым кожаным ремешком, но несколько непослушных прядей спадало на лоб. Кожа смуглая, загорелая, будто он много времени проводил на солнце. Взгляд тяжёлый — как у человека, который повидал в жизни слишком много, но мало говорил. Не красавец в классическом смысле, но с такой сильной мужской энергетикой, что в груди невольно возникало трепетное волнение.
— Как я тут очутилась? — первой прервала напряженную тишину девушка, отводя взгляд.
Мужчина отошёл на пару шагов, увеличивая разделявшее их расстояние.
— Вчерась с торгу тебя принес, — ответил он низким и хриплым, как скрип несмазанных петель, голосом.
Вчера? Неужели она проспала целые сутки?
На лице Мирославы ясно читался шок.
— А те двое… просто так меня отпустили? — нахмурилась она.
— Куда им было деваться? — невесело усмехнулся незнакомец, и в уголках его жёлтых глаз появились мелкие морщинки. — На твои крики сбежалась дружина, народ окружил. Паршивые псы дали деру в лесную чащобу. А ты повисла на мне, как тряпичная кукла. Пришлось забрать. Не бросать же на морозе.
Девушка поморщилась. Заметив это, мужчина слегка нахмурил светло-русые брови.
— Болит что?
— Нет, просто голова немного кружится, — ответила Мирослава.
О том, что это, скорее всего, из-за голода, упоминать не стала. Изба бедная, кто знает, есть ли тут вообще что-то, чем можно набить желудок?
— Ежели так — путь свободен, — бесстрастно пожал он плечами и кивнул на входную дверь. — Можешь идти, удерживать не стану.
Его слова застали девушку врасплох. Мирослава задумалась.
Это был не привычный ей мир с правами человека, социальной поддержкой и государственными службами, куда можно обратиться в любой момент. Здесь одинокой молодой женщине — без рода, без племени, без «крыши» в виде семьи или мужа — уцелеть почти невозможно. Её просто раздавят, как букашку.
И ещё: тут наверняка существуют свои порядки, учёт, то же «холопство». Без документов, сообщавших, кто она и откуда, её в лучшем случае сочтут беглянкой.