Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 12)

При мысли о том, в каком отчаянии находится её муж, собственный страх Мирославы на мгновение отступил, сменившись жалостью и пониманием.

— Он сейчас там один, — произнесла себе под нос девушка.

Но её услышали — та самая Лада, внучка бабки Зарьяны, со скрытым длинной чёлкой рубцом на лбу.

— И слава Богу, — буркнула она, с опаской поглядывая на красные следы на шее Мирославы. — Кто знает, чего ещё наворотит?

— Молчи, — строго оборвала её старушка. — Не нам судить. Мужик Зима хороший. Сам мучается. — Она снова повернулась к Мирославе. — Оставайтесь у нас на ночь, милая. Сами потеснимся, но место для вас найдём. Утро вечера мудренее. Да и муж твой отойти успеет.

Девушка возражать не стала. Возвращаться в избу на ночь глядя ей было страшно. Она без возражений приняла из рук Малаши грубую глиняную чашку. Горьковатый настой обжёг губы, но постепенно разлился внутри тёплой, умиротворяющей волной. Дрожь понемногу утихла. Их с Крохом уложили на узкую лавку в комнате бабки Зарьяны. Малыш проснулся на мгновение и тут же снова провалился в сон.

Сама Мирослава долго ворочалась, слушая, как беспокойно посапывает старушка. Перед глазами всё стояли те полные ярости, невидящие глаза.

Её муж — мужчина, идущий пешком десятки вёрст, лишь бы облегчить жизнь соседке; готовый отдать последние деньги храму; заступиться за неё на рынке, но в то же время запертый в клетке собственного разума и в моменты слабости превращающийся в опасного зверя…

Что ей теперь делать? Бежать? Но куда?

Ни денег, ни работы. Да и одна мысль о том, что придётся оставить Кроха — малыша, который только-только начал к ней тянуться, — вызывала в душе жгучую тоску. Разве это не предательство?

С другой стороны, в отличие от всех этих людей, она знает, с чем столкнулась. Это не проклятие, а болезнь. Не безнадёжная, не смертельная. С ней можно бороться. Нужно лишь найти правильный способ лечения, подобрать ключ, влияющий на эти самые приступы, и если не избавиться от них полностью, то хотя бы попытаться смягчить.

Получится или нет — неизвестно, но можно хотя бы попробовать. Ради доверчивого взгляда Кроха. Ради той искры, что зажглась в её сердце, когда Зима назвал её своей женой.

Под утро Мирославу всё же сморил короткий и полный тревоги сон.

Глава 23. Никуда мы не уйдем

Мирославу разбудили детские голоса. Кроха рядом не было. Он уже сидел за столом с другими ребятишками, осторожно макая чёрствый хлеб в миску с кашей. Увидев девушку, малыш неуверенно улыбнулся и махнул ей ручкой, мол, присоединяйся. Заняв место рядом, она не удержалась и поцеловала его в макушку.

— Как спалось, милая? — раздался за спиной голос бабки Зарьяны. Приблизившись к столу, она поставила перед Мирославой миску с той же кашей, что ели дети. — На вот, поешь. Чем богаты…

— Спасибо, бабушка, спала хорошо, — голос девушки был всё ещё сиплым после вчерашнего. — А Зима… он не объявлялся?

Тихонько вздохнув, старушка отрицательно качнула головой. От страха у Мирославы засосало под ложечкой. А если с ним что-то случилось? Вдруг он пришел в себя и в отчаянии что-то с собой сделал?

Она резко вскочила с лавки.

— Простите, бабушка, не смогу я поесть, — решительно сказала она. — Можно я ненадолго оставлю Кроха у вас? Мне нужно срочно вернуться домой.

Бабка Зарьяна возражать не стала, но в её глазах мелькнула тревога.

— Ступай, милая. Токмо стерегись. Коли что — беги на улицу и кричи, соседи мигом на подмогу кинутся.

Не тратя времени, Мирослава попрощалась с ребенком, заверив, что скоро вернется с его отцом, и бросилась к выходу. Дорога к их избе под утренним зимним солнцем показалась ей бесконечно долгой. Снег скрипел под ногами, ветер трепал волосы. Не зная, что ждет её дома, Мирослава чувствовала давящую тяжесть на сердце.

Приблизившись к калитке, она замедлила шаг. Дверь в избу была плотно закрыта. Вошла без стука. Внутри прибрано, печь топилась, на столе стоял горшок с кашей, рядом три чистые миски и ложки. У дальней стены, на лавке, упершись затылком в стену, сидел Зима.

Услышав скрип двери, он медленно опустил голову. Лицо его будто за ночь осунулось, побледнело, под глазами лежали тёмные круги. Увидев синяки на шее Мирославы, он вздрогнул, будто от удара. Надежда, что ещё теплилась в его груди, потухла. Опустив глаза, Зима смиренно ожидал приговора.

Остановившись на пороге, девушка поспешно оглядела мужа и, лишь убедившись, что с ним все в порядке, с облегчением перевела дух.

— Уходи, — прохрипел мужчина. — Возьми Кроха и… уходите вместе. Сребреники в сундуке, на дне упрятаны. Бери всё. Токмо прошу… не оставляй сына, позаботься о нём.

Его голос был полон такой боли, что у Мирославы защипало в носу. Взгляд Зимы был направлен в пол. Казалось, каждое слово стоило ему нечеловеческих усилий.

Девушка шумно выдохнула и прошла вперёд. Опустилась рядом на лавку — так близко, что почувствовала исходящее от мужа напряжение. И медленно, чтобы не спугнуть, протянула руку и коснулась его лежащих на коленях сжатых кулаков.

Зима вздрогнул и резко поднял на неё взгляд. В жёлтых глазах читалась тревога и чувство вины. Он ожидал от неё ударов, криков, слов презрения — чего угодно, но не этого мягкого прикосновения.

В ноздри проник исходящий от Мирославы запах мороза. Её тёплое дыхание коснулось его щеки, отчего половина лица моментально вспыхнула. Лишь когда девушка отодвинулась, жар немного спал.

— Мы никуда не уйдем, — твёрдо произнесла она.

Зима мгновенно закашлялся, будто услышал от неё нечто невероятное.

— Сама же видела, что могу сотворить, — прочистив горло, грубо бросил он. — Я причинил тебе боль. Мог и убить.

— Мог, — не стала отрицать девушка. — Но мы все равно останемся. В случившемся нет твоей вины. Единственная твоя ошибка — что не рассказал мне раньше. Мы могли бы избежать вчерашнего происшествия и вместе начать искать выход.

Зима опустил голову, утопив пальцы в волосах.

— Хотел я всё поведать… — после небольшой паузы снова заговорил он. — Многажды зачинал, да всякий раз что-то мешало. А после… ведаешь, не помню я, что ночью сталось. Когда очнулся, вижу — изба пустая, всё вверх дном. Пошёл искать и встретил Криву, сына бабки Зарьяны. Он мне всё и выложил. Со мной уж… бывало такое.

Он замолчал. Мирослава не торопила, продолжая мягко гладить шершавую кожу его ладоней. Её нежные, повторяющиеся движения казалось, понемногу размыкали сжимавшие его душу ледяные тиски.

Глава 24. Дай нам шанс

— На службе у князя сталось… — с трудом начал свой рассказ Зима. — Когда в засаду к степнякам угодили. Я тогда… не сумел никого спасти, да и сам еле жив остался…

Он говорил отрывисто, глотая воздух, будто каждое слово выдирали из него клещами.

— Поначалу сны мучили. Один и тот же. Снова я в том ущелье, крики, кровь, а ноги как свинцом налиты, не могу двинуться. Потом… звуки наяву заслышал. Скрип тележный, конское ржание — и всё, душа в пятки, будто опять там. Следом… отшибло наяву. Мы с дружиной у огня сидели, кто-то невзначай котелок уронил — грохот. И будто в голове звон. Очнулся на земле, а надо мной Людевит, побратим мой, стоит, лицо белое, а у меня на щеке… кровь. Я его… кулаком, видать. Сказывал, глядел я на него, как на ворога лютого, ни слова не слыша, не разумея. Лекарь при князе глянул — да рукой махнул. Видывал он такое, «Навьей меткой» меж собой они кличут. Нет от нее лечения. Когда я меж жизнью и кончиной был, мир Навий меня клеймом отметил, мол, по смерти в объятия свои примет. А кабы я своих впредь не калечил, учинил лекарь князю меня со службы списать.

Зима сглотнул. Его взгляд был прикован к земляному полу.

— Домой возвертался, людей стал сторониться, особливо в те дни, когда сны лютее были. Чувство внутри нарастало… дурное. В голове гул стоял, в висках стучало, всё окрест словно через воду виделось, а в груди — пустота и холод. Я тогда в лес уходил, спал у огня. Думал, справлюсь. Потом брат меньший на Кроха руку поднял. Ну я… не сдержался. Дело тогда и не в метке было. Вскипел я. Дитя же сущее, а они как со взрослым. Опосля ушли мы и тут поселились…

Мужчина тяжело вздохнул и попытался отодвинуться от Мирославы.

— Сама видишь, пропащий я. Близко лучше не подступать. Уходи. Дай время до сумерек, пересидите у бабки Зарьяны, покамест я вещи немногие соберу и уйду. Всё добро вам оставлю, только… не бросай Кроха. Тянется он к тебе, как к мамке своей. Подрастет — опорой станет…

— Никуда ты от нас не уйдешь, — твердо перебила его девушка, снова хватая за руку. — Лекарь этот — шарлатан, вот и выдумывает всякое. Это не проклятие, а болезнь. Просто не телесная, оттого они и не могут ее одолеть — привыкли лечить плоть, а тут в душу лезть надо. У тебя внутри рана. Глубокая, душевная… от того ужаса, что ты пережил. Она не заживает и ноет, особенно когда ты волнуешься, слишком устал, напуган или что-то напоминает тебе о прошлом.

Зима смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в глубине которых смешались недоверие и слабая надежда.

— Откуда… откуда тебе такое ведомо?

Мирослава быстро нашлась с ответом.

— Я уже сталкивалась с подобным раньше, — её полуправда звучала для Зимы довольно убедительно. — Знаю, что нужно делать. Полное излечение не обещаю, но если будешь полностью следовать моим указаниям, с твоим недугом можно будет жить.