Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 11)

— Да. Белила, румяна, чтобы красить женщинам лица. Мази, отвары для здоровья кожи. Я хочу зарабатывать этим, чтобы помогать вам с Крохом. У внучки бабки Зарьяны скоро свадьба, она из-за шрама на лбу переживает. Я предложила помощь. Если получится… может, пойдёт слух, и другие найдутся? — поделилась девушка своими мыслями и замолчала, ожидая его реакции.

Внутри её грызло волнение. Вдруг муж посчитает её идею глупой? Назовёт женскими бреднями или вовсе запретит даже думать о подобном?

Не подозревая о сумятице в её мыслях, Зима лишь небрежно пожал плечами.

— Дело твоё. Пробуй. Ежели нужно что — говори, подсоблю.

И всё. Ни вопросов, ни сомнений.

От этой неожиданной поддержки у девушки снова предательски защипало в носу. Чтобы скрыть внезапно охватившее её смятение, Мирослава вскочила с места, схватила грязную миску и унесла мыть.

Позже, когда Зима лёг спать на своей лавке, она устроилась рядом с Крохом и ещё долго ворочалась, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. Сдержанный, немногословный, но с добрым нравом и широкой душой — он превосходил всех мужчин, которых Мирослава знала в прошлой жизни. Встреться они тогда… стала бы она ждать взлёта своей карьеры?

Додумать не успела, её сморил сон. Однако продлился он недолго. Разбудило резкое потрясывание и странные звуки. Кто-то настойчиво дёргал её за рукав.

Мирослава открыла глаза. Рядом с лавкой стоял Крох. Сердце девушки ухнуло вниз — лицо малыша в полумраке было бледным от ужаса. Он тянул её на себя, беззвучно шевелил губами и мотал головой.

— Что случилось, Крошик? — зашептала девушка.

Приняв сидячее положение, она прижала к себе ребёнка и перевела взгляд на лавку, где должен был спать Зима… но его там не было.

Мужчина лежал на полу, у самой двери. Его мощное тело била мелкая дрожь. Зубы были сцеплены в страшной гримасе. Из горла вырывались сдавленные, хриплые стоны.

Глава 21. Побег

— Зима? — громко позвала Мирослава, поспешно поднимаясь с лавки.

Она хотела броситься к мужу, но Крох, преградив ей дорогу, снова дёрнул за рукав и покачал головой. Большие глазки малыша словно умоляли девушку: не подходи близко, не трогай. Но Мирослава не могла просто стоять и смотреть на мучения мужчины. Может, ему снится кошмар и надо разбудить?

Подняв ребенка на руки, она усадила его на лавку, а сама подбежала к мужу, упала перед ним на колени и коснулась плеча.

— Зима, проснись. Не пугай нас, пожалуйста.

Но мужчина не проснулся. Вместо этого его тело выгнулось, как тетива лука. Всё последующее произошло так быстро, что Мирослава не успела даже вскрикнуть.

Его грубая ладонь молнией метнулась вперёд. Пальцы сомкнулись на нежном женском горле и сдавили до боли. В глазах девушки потемнело, в ушах раздался звон. Захрипев, она вцепилась в его руку, пытаясь оторвать её от своей шеи, но, учитывая разницу в их силе, это было бесполезно.

Внезапно Зима открыл глаза. Но принадлежали они словно другому человеку — дикому, страшному, полному такой бездонной ярости, что кровь стыла в жилах. Вместо привычной желтизны — мрачная чернота. Мужчина смотрел не прямо, а будто сквозь неё всматривался в невидимого врага. В его взгляде не было ни капли осознания, ни тени того Зимы, которого Мирослава, как ей казалось, начала узнавать.

Её лёгкие горели, в висках стучало, мир начал плыть перед глазами, пока его вконец не затянуло чёрной пеленой. И тут нечто маленькое и отчаянное со всей своей крошечной силы ударило Зиму по рукам. Забыв про свой страх, Крох колотил отца мелкими кулачками. Он не кричал, только беззвучно шевелил губами, а по побледневшему личику катились крупные слёзы.

Его действия на долю секунды пробились сквозь туман ярости. Взгляд Зимы дрогнул, метнулся на сына. Хватка ослабла, пальцы разжались. Мирослава, кашляя и хватая ртом воздух, откатилась в сторону, прижимая руку к шее, на которой уже проступали багровые следы.

Крох мгновенно кинулся к ней в объятия, дрожа всем телом. Не думая, повинуясь лишь животному инстинкту, вопиющему о том, что нужно спасаться, Мирослава поднялась на ноги вместе с ребёнком. Схватила упавший с лавки мех и, не глядя на Зиму, рванула к двери и выбежала в ночь.

Мороз бил по лицу, но девушка его почти не чувствовала. Сердце колотилось бешено. Ноги сами несли её по тёмной, заснеженной улице. Куда? К кому? В памяти всплыло имя соседки — бабка Зарьяна. Она женщина добрая, должна помочь.

Мирослава, постоянно спотыкаясь, свернула к нужной избе, прижимая к себе укутанный мехом безмолвно плачущий комочек. Свет лучины в окошке стал для девушки спасительным маяком. Убедившись, что за ними нет погони, она постучала в дверь, прислонилась спиной к холодным бревнам и наконец перевела дух.

Дверь открылась не сразу. Сначала послышался ворчливый голос, затем скрип. На пороге застыл заспанный мужик, а за его спиной — в накинутой на плечи шкуре и с лучиной в руке — сама бабка Зарьяна.

Увидев бледные, без единой кровинки лица женщины и ребёнка, старушка испуганно вздрогнула, но, быстро взяв себя в руки, засуетилась.

— Мирославушка? Крох? Чего вы мерзнете на холоду, давайте в избу быстрее!

Она втащила их внутрь — в тёплую, пахнущую травами и свежим хлебом горницу — и поспешила захлопнуть дверь. Позади неё показались ещё две женские фигуры, постарше и помоложе — сноха с внучкой, похоже — и уставились на странную парочку.

Мирослава не могла вымолвить ни слова. Опустившись на лавку у печи, она всё ещё крепко прижимала к себе Кроха. Её тело сотрясала мелкая дрожь — не от холода, а от остатков дикого страха и адреналина.

— Воды ей принеси, Ладка, — распорядилась бабка Зарьяна, а сама села рядом и осторожно коснулась руки Мирославы. — Тихо-тихо, милая. Выдыхай. Нечего тут у нас страшиться. Чего стряслось-то с вами? Где Зимка?

Услышав имя мужа, Мирослава прикусила губу. Крох притих, уткнувшись лицом в её шею.— Он… Он… — голос девушки из-за боли в горле сделался сиплым. — Я проснулась… а он на полу лежит. Трясёт всего. Я подошла… а он…

Она молча указала на синеющие следы на своей шее.

Лицо бабки Зарьяны сделалось каменным. Она обменялась тяжёлым взглядом со снохой — плотной женщиной с серьёзными глазами.

— Господи помилуй! — тихо выдохнула старушка. — Неужто этот остолбень тебе ничего не молвил?

Глава 22. Хотя бы попытаться…

— О чём не молвил? — хрипло переспросила Мирослава, резко подняв голову.

Бабка Зарьяна потупилась, потом с силой выдохнула, глядя куда-то в угол, будто собираясь с мыслями.

— Навья метка на нём. Со службы ещё… с той поры, как со степняками воевали. Там, молвят, такое творилось… у любого разум помутиться мог.

— Что ещё за навья метка? — прошептала девушка.

— Ярость на Зиму нападает беспричинная. Как зверь дикий становится — себя не помнит, над телом не властен, — тяжело вздохнула старушка. — Ни княжьи лекари, ни знахарки, ни чернецы — никто вылечить не смог.

Мирослава сидела, не двигаясь, пытаясь осмыслить услышанное. «Навья метка» — звучало как что-то языческое. Похоже на ярлык, который клеят ко всему непонятному, вроде выражения «одержим бесами».

— Слух был, когда впервой на него нашло, покалечил он кого-то из своей дружины, — прервав затянувшуюся тишину, добавила Малаша, сноха бабки Зарьяны. — Князь пожалел, по ранению списал, да люд здешний прознал. Стали чураться, стороной обходить.

— Прознал… как же, — фыркнула старушка. — Брат его меньшой, Богдя, растрепал по околице опосля, как Зимка в припадке на него кинулся. Еле оттащили. Так-то не без причины же, а за то, что руку на Кроха поднял. В тот же день их из дома и вытолкали. Мол, не ровен час, пришибёт кого и сам не вспомнит.

Мирослава закрыла глаза. В голове складывалась страшная картина. Отчуждённость и немногословность её мужа, взгляд, полный настороженности… Неужели все это время он боялся самого себя?

— Но он же… всегда такой тихий и спокойный, — выдохнула девушка, вспоминая последние дни.

— Тихий, покуда на него не накатит, — покачала головой Малаша. — А отчего оно случается… кто ведает? Сам Зима сказывал, чует наперёд да в лес уходит, чтоб никого рядом не было. Но видно… нынче не упредил.

В горнице снова повисла тяжёлая тишина. Мирослава машинально гладила задремавшего от усталости и тепла Кроха по спине, пока в её голове, поверх страха и смятения, не начала пробиваться мысль.

Эта странная болезнь отчего-то казалась ей знакомой. Не сказочная «навья метка», а что-то более земное, из её прошлой жизни…

Вспомнился сосед по лестничной площадке — мужчина средних лет, долго служивший по контракту и наконец вернувшийся домой, к семье. Жена его была в хороших отношениях с бабушкой Мирославы и частенько плакалась ей, рассказывая о ночных кошмарах и вспышках ярости мужа, о которых он после ничего не помнил. Панические атаки, отстранённость. Врачи поставили ему диагноз — посттравматическое стрессовое расстройство. Душевная рана от пережитого ужаса, которая не заживает и периодически разрывается болью и паникой. Лечили её терпением, поддержкой, психологами и правильно подобранными успокоительными.

Видимо, здесь, не зная причин недуга, а также способов его лечения, люди и придумали это мистическое название — «навья метка» и с его помощью изолировали человека от общества. Обрекли на одиночество и постоянную борьбу с самим собой.