Диана Маш – Второй шанс для мачехи-визажиста (страница 14)

Увидев, как споро дядька разобрался с их мамкой, мальчишки испуганно выскочили из избы и бросились к ней, роняя на ходу награбленное. Схватив их за руки, Снежа, непрестанно охая и причитая, поплелась прочь.

Сначала немного опешив от стремительных действий мужа, Мирослава быстро пришла в себя и сильнее прижала к себе Кроха.

Соседи до сих пор не разошлись. Большинство устремлённых на Зиму взглядов были полны осуждения и страха.

— Вот, сызнова навье бешенство его берет… На бабу с ребятишками руку поднял… — слышался сдержанный шёпот.

Девушка нахмурилась. Нужно было срочно спасать и без того шаткую репутацию мужа.

Глава 27. Лучшая терапия

Собравшись с духом, Мирослава больно ущипнула себя за бок и, не выпуская Кроха из рук, разразилась громкими театральными рыданиями.

— Да разве ж мы жадничаем? — заголосила она вдогонку быстро удаляющемуся семейству. — Если племянники хотят есть, пусть бы попросили. Неужто мы можем оставить их голодными? Последним бы поделились. Но они же даже слова не сказали — сразу принялись хватать. А Кроха за что бить? Он же малыш ещё, как на такого рука может подняться? Посмотрите только на него!

Услышав её крик, соседи невольно перевели взгляд на прижимавшегося к девушке ребёнка. Малыш и правда выглядел плачевно: из всей верхней одежды на нем был один мех, волосёнки всклокочены, глазки от слёз опухли, а на бледной щёчке алел отчётливый след от пощёчины.

Даже у камня это зрелище вызвало бы острую жалость, что уж говорить о собравшихся вокруг соседях? Многие из них, несмотря на отторжение, что испытывали к отмеченному «Навьей меткой» Зиме, внимательно разглядев Кроха и вспомнив, как заносчиво ведёт себя всегда Снежа, почувствовали стыд.

На шум подоспела Ладка, внучка бабки Зарьяны. Матерью ей было велено присматривать за ребятишками, но девушка отвлеклась на свои дела и не углядела, как взволнованный уходом мамки Крох бросился вслед за ней. Увидев малыша на руках Мирославы, девушка наконец вздохнула с облегчением. И тут же поспешила вступиться за обиженных.

— Снежка-то, змея подколодная, и раньше Кроха тиранила, когда жил с ними. А ноньче в избу чужую пришла и снова за своё! Да кто б из вас такое потерпел?

— Так-так! — подхватила кто-то из толпы. — Мало того что грабить пришла, ещё и дитя малое бьёт. Совести ни капельки!

Пока Снежа с двумя отпрысками не скрылась из виду, ей вслед неслись людские упрёки. Лишь излив своё негодование, соседи успокоились, кивнули супружеской паре — мол, держитесь — и потихоньку разошлись по домам.

Мирослава, Крох и Зима тоже вернулись в избу. После уличного шума тишина внутри казалась оглушительной. Бросив взгляд на влажные ресницы жены, Зима усмехнулся. Девушка, вспомнив свой недавний «концерт», смущённо отвернулась и поспешила собирать разбросанные по столу и земле запасы.

Дети успели утащить немного — несколько овощей, кусок мяса. Однако большая часть осталась нетронутой.

Видя, как жена расстроенно сжимает губы, Зима осторожно коснулся шершавой ладонью её плеча.

— Не кручинься. На торгу ещё наберём, — попытался утешить он её хрипловатым голосом.

Мирослава выдавила улыбку и кивнула. Крох, подражая отцу, тоже потянулся и осторожно погладил её по руке.

Девушку так растрогал его поступок, что в груди стало и тепло, и невыносимо горько. Такой маленький, а сколько, должно быть, вытерпел от этих «благодетелей»? По сравнению с теми двумя наглыми сорванцами Крох был ангелом во плоти. Даже пострадав больше всех, он пытался утешить её.

Поцеловав малыша в лоб, девушка посадила его на лавку и принялась убирать оставшиеся продукты. Когда Зима принёс воды, она смочила чистый лоскут, отжала и бережно приложила к распухшей щёчке Кроха. Потом достала из запасов творог, яйца, муку и мёд. Мягкие жареные сырники казались ей сейчас лучшей терапией.

Завтрак, хоть и запоздалый, был встречен замечательно. Ароматные, румяные сырники исчезали с тарелок мгновенно. Крох, наевшись так, что животик округлился, сиял от счастья. Даже Зима, обычно скупой на эмоции, медленно и с явным удовольствием съел всю свою порцию, а после одобрительно хмыкнул. Глядя на них, Мирослава впервые за обе свои жизни ощутила глубокое удовлетворение.

Воодушевлённая после завтрака, она быстро разобралась с грязной с посудой и разложила на столе купленные на рынке драгоценные травы и иные ингредиенты для создания косметики. Затем с серьёзным видом принялась раскладывать их по назначению.

Первым делом девушка принялась за крем. Тот самый, обещанный Отраде, что должен был служить основой для любого макияжа. Материалов для него требовалось немного: скорлупа миндаля, молочная сыворотка, которую она поспешила выставить на мороз, берёзовый дёготь, мёд и воск…

Глава 28. Фамильная реликвия

В работе Мирославы был задействован даже Зима. Он в каменной ступке растирал до состояния пудры миндальную скорлупу. Когда все компоненты были готовы, девушка поочередно смешивала миндальную пудру с легкими смолами, полученными от смачивания березового дегтя в теплой воде, очищенной сывороткой, растопленным воском и медом. Полученную густую массу она переложила деревянной ложкой в глиняный горшок и поставила его неподалеку от печи — доходить до готовности. Для получения конечного результата требовалось ровно семь дней.

Рецепт она знала назубок. Он хоть и казался простым, но требовал строгой точности: и в отмеривании порций, и в порядке смешивания. Его Мирослава получила от бабушки, которая в своё время переняла его от своей матери, а та — от ещё более далёких предков. Можно сказать, фамильная реликвия.

Благодаря миндальной пудре крем слегка белил кожу, деготь — обеззараживал и лечил сыпь, а очищенная сыворотка способствовала увлажнению. Если всё пойдёт, как задумано, в будущем можно будет наладить более масштабное производство, не боясь, что кто-то сможет её повторить.

Оставив крем настаиваться, Мирослава собралась уже заняться декоративной косметикой, как вдруг поняла, что ей негде её хранить. На помощь снова пришёл муж, предложивший обратиться к Криве, сыну бабки Зарьяны. Тот, мол, искусный плотник, из дерева может сделать всё что угодно, да и берёт недорого.

Обрадовавшись, Мирослава вместе с Крохом сделала несколько набросков небольших коробочек, разделённых по назначению. Договариваться к бабке Зарьяне они отправились все вместе. Внимательно взглянув на рисунки, Крива согласно кивнул. Цену он и вправду назвал доступную — один сребреник за пятьдесят штук.

Согласовав сроки, девушка по возвращении домой сразу приступила к работе. Из толчёного мела, ржаной муки и белой глины она приготовила пудру. Из растёртой сушёной свеклы, куркумы, сафлоры, боярышника, калины и черёмухи — румяна и помады разных оттенков. Из истолчённого в пыль березового угля — подводку для бровей и глаз. Из растопленной с воском живицы вышел бальзам для губ, также защищавший кожу от мороза.

Про себя и Зиму Мирослава тоже не забыла. Мужа она каждый день поила успокаивающими отварами на ромашке и календуле, а также следила за его общим состоянием. Параллельно взялась за изготовление мыла. Так как дело это было для нее незнакомым, пошло не сразу.

Даже полученный от купца подробный рецепт не помогал: то щёлок выходил слабый, в реакцию с жиром никак не вступал, то мыльный клей получался слишком жидким, как водица.

Лишь на третий день у неё вышли те самые творожистые комочки, которые описывал купец. Сложив всю массу в специально подготовленный Зимой застеленный тканью деревянный ящичек, она дождалась, пока стечёт вся лишняя жидкость, нарезала мыло кусками и поставила сушиться на полатях. Через три дня уже готовые, высушенные куски она натерла холщовым мешочком, внутри которого лежали листья мяты, чабреца и лаванды. Аромат вышел слабым, но он всё же немного перебивал неприятный запах.

Первым готовое мыло испытал на себе Крох. Разница с обычным щёлоком для малыша была невелика — разве что запах оказался резче, хотя Мирослава и добавила в лохань с водой сушёные травы, чтобы его смягчить.

Ребёнку было важнее внимание, которое уделяла ему новая мама. Как она смеялась, когда он резвился в воде и играл с деревянной лошадкой, которую подарил ему принесший готовый заказ Крива. Как ласково мыла его, гладила по мокрым волосам, целовала в курносый носик…

За неделю на регулярном трёхразовом питании, с добавлением овощей и мяса, малыш заметно отъелся: щёчки стали пухленькими, животик округлился. Он уже не сжимался в комочек от каждого шороха. И всё своё время, когда Зима уходил в лес на охоту, проводил с Мирославой, помогая ей по мере своих детских сил.

Когда всё было готово, девушка договорилась с бабкой Зарьяной, и на следующий день, взяв с собой сына и корзину с косметикой, отправилась наводить красоту будущей невесте.

Помимо самой хозяйки, её внучки Лады и снохи Малаши, в избе собралось немало других женщин, приходящихся этой троице близкими и дальними родственницами. Некоторые, ведомые любопытством, приехали даже из города. Им хотелось посмотреть, какие особые приёмы знает эта молодая девица, чтобы скрыть со лба Ладки столь приметный шрам.

— Сестрица, бабушка как молвила, что ты спрятать мой рубец можешь, я так обрадовалась, что все ночи спать не могла, — весело улыбаясь, воскликнула Лада, встречая в сенях гостью. — Токмо тебя и дожидалась. Проходи поскорее, да начнем.