Диана Маш – Охота на Волколака (страница 18)
Барышня замолчала и многозначительно покосилась на меня, давая понять, кто здесь третий лишний. Но пристав поспешил развеять ее сомнения.
– Госпожа Леденцова – моя доверенная помощница. Что бы вы не желали мне сказать, говорите при ней.
Она замялась, но вскоре кивнула. Убрала с глаз вуаль, вытащила из ридикюля белый платок и сообщила ровным, бесцветным голосом:
– Давеча скончался мой дорогой супруг, Федор Иванович Задушевский…
Знакомое имя прояснило воспоминания. Как все же мал этот город. Задушевский… тот самый мужчина, что обещал представить в музее живописи некую редкую картину. Но не успел.
– Полагаете, его смерть имеет криминальную основу? – осторожно уточнила я.
– Избави бог, дело не в этом, – испуганно замахала руками Наталья. – У Феденьки было больное сердце. Он себя совсем не берег. Я как чувствовала, уезжая к родне, что с ним что-то случится. Бледный был весь, руки тряслись. Даже попрощаться не вышел…
Помниться, тетушка с Градиславой Богдановной едва ли не прямо называли Задушевского алкоголиком. Ничего необычного, что жена, говорит о супруге почти без эмоций, даже с холодностью. Что же тогда ее сюда привело?
Пристава интересовал тот же вопрос.
– Наталья Васильевна, извольте перейти к главному, у нас дюже много забот.
– Разумеется, – закивала она. – На чем же я остановилась? Ах да, Феденька… Дело в том, что мой супруг был страстным коллекционером редкостных полотен. Детей нам бог не дал. Из родни у Феденьки в живых никого не осталось. И так вышло, что вся его коллекция перешла по завещанию мне. Поймите, эта суматоха с похоронами… Я несколько дней мучилась от головных болей. Будто не жила. Все заботы легли на плечи слуг. Мне ни до чего не было дела. Пока, вчерашним вечером, меня не посетил господин Кокошников…
– Владелец музея живописи? – уточнила я.
Женщина вздохнула.
– Он самый. Сообщил мне, что у него с Феденькой имелись некоторые договоренности, касавшиеся хранившегося в нашем доме полотна художника Тропинина. Мой супруг клятвенно обещался выставить картину в музее Платона Андреевича, но, увы, не успел. Мы условились, что нынче утром я передам ее с посыльным. Однако… на прежнем месте, в гостиной, ее не нашли.
– И в полицейский участок вы пришли, решив, что картина украдена? – уточнила я.
Барышня кивнула. Судорожно вздохнув, она приложила платочек к уголкам глаз. Абсолютно сухим, как я успела заметить. Однако, смело утверждать, что она врет, основываясь лишь на этом факте, я бы не стала.
Зачем ей это, если драгоценное полотно уже ее по праву? Воровать у самой себя? Бред. Подумаешь, не сильно печалится кончине супруга. Если пьяница, вдруг он ее бил?
Гордей прочистил горло.
– Госпожа Задушевская, а не мог ли ваш покойный супруг продать картину?
На этот раз эмоции вскипели, заставив женщину подпрыгнуть на стуле и отрицательно качнуть головой.
– Абсолютно исключено. Феденька дорожил ею пуще всего на свете. На самом видном месте повесил. Пылинки с нее сдувал. Да и деньги у нас имеются. С чего бы ему ее продавать? Нет-нет, полотно было украдено. Прошу, господин пристав, найдите его. На вас вся надежда. Ежели надобно, я хорошо заплачу.
Гордей заметно посмурнел. Взгляд сделался недобрым. Судя по тому, как вздрогнула вдова, заметила это не я одна.
– Покорнейше благодарю, но ваши деньги мне без надобности. Жалования на жизнь хватает. А делом займемся непременно. Ждите. Нонешним же вечером нанесем визит.
– Искренне прошу простить, господин Ермаков, я не желала вас оскорбить, –заверила его женщина, поднимаясь на ноги. – Это лишь акт отчаяния. Я буду ожидать и вас, и вашу помощницу. Двери моего дома всегда открыты.
– Погодите, – остановила я ее уход. – Прежде чем покинете участок, не будете ли так любезны ответить еще на пару вопросов?
Гордей сцепил ладони в замок и откинулся на спинку, с интересом готовясь внимать. Вдова удивленно приподняла брови и снова плюхнулась на стул.
– Разумеется. Я вся во внимании.
– Скажите, какие отношения у вас вы были с Федором Ивановичем? – я не отрывала взгляда от ее лица, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию. Ничего не вышло. Пришлось усилить напор. – Со дня его смерти прошло не так много времени, чтобы горе окончательно улеглось. А вы, по виду, не слишком… опечалены преждевременным уходом супруга.
Вместо того чтобы – как я ожидала – возмутиться бестактному замечанию, женщина резко сдулась. Грустный взгляд устремился в пол. Снова заняв место на стуле, она пригубила успевший остынуть чай. Вздохнула.
– Феденька был старше меня на десять лет. Ухаживал красиво. В цветах купал, подарки через день, прогулки под луной. Однажды, даже, обидчику моему, что едва на лошади меня не снес, лицо набил. Наверное, это меня и покорило. Сильный, богатый, мечтатель, каких поискать… Как не полюбить в такого? Я и полюбила. Свадьбу сыграли. Жили, казалось, душа в душу. Детей, правда, бог так и не дал. А потом… Он с людьми нехорошими связался. По ночам пропадать начал. Пить. В карты играть. Дело не в деньгах, вы не подумайте. Феденька не проигрывался в пух и прах, больших расходов мы не имели. Порой задумываюсь, что так было бы даже лучше, нежели терпеть… других женщин. Признаюсь вам честно, я долго страдала. Винила и себя, и его. Доходило до грандиозных скандалов, с битьем посуды. А потом все как-то… успокоилось. Чувства остыли, ушли безвозвратно. Мы жили в одном доме, принимали гостей, посещали приемы. Но, по сути, были чужими друг другу. Его кончина, несомненно, меня печалит. Но не как кончина родного, близкого человека, а как милого и доброго… соседского пса. Феденька сам довел себя до могилы. Сердце у него давно шалило, а он все пил, никак не мог прекратить…
– Как это случилось? – прервала я возникшую паузу.
– К сожалению, не могу знать подробностей. Я гостила у папеньки с маменькой, а когда вернулась, застала ужасную картину: Феденька лежал в постели без признаков жизни. Сердце не выдержало, доктор сообщил. Злые языки говаривают, что это я мужа сгубила. Не удержала, не приглядела, позволила ступить на шаткую дорожку. Я молчу, пропускаю мимо ушей. Но вам скажу, как на духу, моей вины в том нет. Приятели то его сгубили. Ироды проклятые. Чтобы им жизнь медом не казалось, – она подняла на меня покрасневшие от сдерживаемых слез глаза. Морщины проступили. Лицо сделалось на десять лет старее. – Ежели это все ваши вопросы, то я пойду. Надобно еще посетить музей господина Кокошникова.
– Вы не сообщили ему о пропаже? – удивился Гордей.
– Не успела, сразу кинулась к вам.
Проводив Наталью Васильевну до входных дверей, мы с приставом оглядели приемную. Невесты покойного репортера, Настасьи Филипповны, до сих пор не наблюдалось. А время, что было ей назначено, между тем, вышло давно.
Зато оба призрака болтались без дела. Осипов руки на груди сложил. Хвалёнов с любопытством поглядывал из-за спины Стрыкова на его стол.
– Гордей Назарович, а вы, случаем, адрес барышни Олейниковой не записали? – осторожно поинтересовалась я, косясь в окно.
Записал, я видела. Но так с наскока проситься в напарники, еще откажет. Я лучше окольным путем.
– Случаем, записал, – задумчиво ответил пристав. – Как чуял, что пригодится.
***
Глава 7, Где трое – уже банкет
Затылок овевало терпкое дыхание надвигающегося несчастья. Сначала полицейский экипаж, пересекая труднопроходимый участок – мост над Люблей – едва не слетел вниз. Лошади ехать отказывались, тащились как черепахи. Затем мы плутали вдоль Брюховской, в поисках доходного дома, где проживала госпожа Олейникова. А когда нашли это ничем не примечательное здание, с отсутствующим номером, потратили еще некоторое время на то, чтобы добудиться спящего мертвецким сном сторожа.
По лестнице, за приставом, я поднималась порядком уставшая и донельзя напряженная. Назойливые призраки преследовали, не отрываясь. Мерцали перед глазами, выли, привлекали к себе мое внимание, чем действовали на нервы. Хотелось отмахнуться, зашипеть, чтобы проваливали. Нигде от них не скрыться. Надоели хуже горькой редьки.
Останавливало лишь наличие свидетелей – пристава и сморщенного старика с выдающимися бакенбардами. Он служил управляющим. Встретил нас ворчанием. Но узнав кто перед ним и по какому делу, сделался вдруг милым. Видимо, с полицией ссориться не хотел. Провожать тоже не вызвался, но тут причина ясна. Идти на третий этаж, ступени крутые, а от него валил неслабый перегар.
Встав напротив двери с номером тридцать четыре, мы постучали. Я как-то даже не удивилась, когда никто не открыл.
– Думаете, ее нет дома? – с сомнением в голосе уточнила у Ермакова.
Он пожал плечами.
– Даже ежели так, проверить, все одно, обязан.
И заново канитель. Спуск, требование выдать ключи, нытье старика, мол не положено. К тому моменту, как мы с Гордеем вернулись обратно, оба были выжаты как лимоны. Одно радовало, оба призрачных мужчины предпочли рассеяться, оставив нас наедине.
– Наталья Васильевна? – громко позвал молодую барышню пристав, первым заходя в небольшой коридорчик. Тяжелый шаг юфтевых сапог заставляли половицы скрипеть. – Госпожа Олейникова?
Несмотря на размеры, комната выглядела уютной. Кругом чистота. Обставлена со вкусом. Сразу видно, хорошая хозяйка живет.