Диана Маш – Охота на Волколака (страница 12)
– На Корнеплодную, через Мещанскую, – поправилась я и повернулась к девушке. – Надеюсь вы не против, Дарья Спиридоновна? Поймите, дело деликатное. Будет лучше, если Гордей Назарович составит нам компанию.
Уточнять, в чем именно заключается деликатность, требующая присутствие пристава – ведь мы всего лишь планируем навестить ее коллегу – Дарья благоразумно, не стала. Лишь тревожно свела брови и подняла на Сергея вопросительный взгляд.
Бабишев кивнул.
– Как будет на то ваша воля.
Переговорив с кучером, он помог нам с Колпаковой забраться в коляску. Сам устроился напротив. Вытянул ноги. Уставился вдаль.
Мысли заработали с утроенной скоростью, в попытке выбрать наиболее нейтральную тему, что заинтересовала бы всех. Но, так как светская беседа – не мой конек, выходило с трудом.
Разговор о погоде закончился так же быстро, как и начался, дружным согласием с утверждением, что январь в этом году на редкость суров. Обсуждение здоровья маменьки, Сергей резко завернул, сообщив, что Акулина Никитишна в прекрасном самочувствии. На помощь пришла Дарья и попробовала забросить удочку с наживкой из беспечной жизни в столице, куда все китежцы так стремятся. На что Бабишев даже слов тратить не стал, лишь задумчиво кивнул.
Я было совсем отчаялась – устроившегося меж нами слона не замечать стало практически невозможно – но вдруг припомнилась вчерашняя встреча.
– Как вам понравилась выставка пейзажистов? Надо признать, мы с Инессой Ивановной вышли оттуда в полном восторге, – за неимением сочных эпитетов, пришлось позаимствовать тетушкины. – Какая богатая цветовая гамма, невероятные приемы…
Сергей заметно оживился. Окрестности его более не привлекали. Даже взгляд сделался веселее.
– Бог с вами, Софья Алексеева, – усмехнулся он. – Я бы назвал все представленное в музее живописи одним кратким, но дюже емким словом – мазня.
Колпакова закашлялась. Ее и без того румяные щеки, стали в разы краснее. Глаза прищурились. Устремленный на Сергея взгляд наполнился странным чувством. Сильно смахивающим на… злость?
Граф Бабищев, ничего не замечая, продолжал:
– Я ни в коем разе не стал бы посещать это место, не пообещай они выставить у себя доселе неизвестное полотно руки Тропинина. Однако ж и тут обманули…
– Но как же? – возмущенно прервала его Дарья. – Разве могли они знать, что владелец картины внезапно скончается? А безутешная вдова не найдет в себе сил заниматься сторонними делами?
– Вполне возможно, вы правы, – беспечно пожал плечами Сергей. – Однако слухи разные ходят. Шепчутся, будто нет у вдовы никакой картины. А афиши врали, дабы заманить как можно больше гостей. Музей на грани разорения. Что немудрено. С таким никчемным владельцем, как господин Кокошников, ни одно дело на плаву не продержится…
Я знала о господине Кокошникове ровным счетом ничего. А потому и ответить мне было нечего. В отличие от Дарьи. Которая, судя по вырывавшемуся из ноздрей белому пару, была готова грудью на защиту музея и его владельца встать.
Благо до спора не дошло.
Коляска, преодолев заснеженную мостовую, остановилась напротив знакомого крыльца. Дарья, насупившись, осталась сидеть на месте. Бабишев, спустившись первым, помог мне сойти, проводил до крыльца и вернулся обратно.
Стоило дернуть за ручку входной двери и войти в приемное отделение, как наряду с жаром от разогретой печи, меня захлестнул многоголосый крик.
– Держи скотину!
– Руки… руки сволоте вяжи!
Прямо посреди помещения, на полу лежал мужик. Огромный, как огр. Воет не по-человечески. Одежда грязная. Волосы сальные. Борода до пояса. Да такой невиданной силищи, что потребовалось трое служивых и устроившийся на широкой спине пристав, чтобы его усмирить.
– Гордей Назарович? – опешив, прохрипела я.
– Софья Алексеевна? – откликнулся не менее удивленный Ермаков, под чьим глазом наливался здоровенный лиловый синяк.
– Вот, значит, как вы службу несете, господин пристав? – строго выговаривала я, прикладывая к подбитому глазу Гордея ком свежего, январского снега.
В окно бил студеный ветер. Царь на висевшем портрете молча смотрел вдаль. Ермаков покорно сидел на краешке столешницы. Я – напротив. В кабинете, куда мы переместились после того, как полицейские, скрутив неопрятного мужика, увели его в арестантскую, больше не было ни души.
– Несу, как должно, – с обидой в голосе ответил он. – Вора, что у бабки на рынке кошель срезал – изловил. Деньги пострадавшей вернул. Отпустить собирался, за неимением ущербу. Кто ж знал, что этот черт леший умом скуден и с кулаками кинется? Шиш ему теперь, а не свобода.
– Вы собирались отпустить преступника? – удивленно захлопала я глазами.
– Закрытие дела по обоюдному примирению сторон, не противоречит уголовному наложению, – по памяти процитировал он. – В том кошеле грош на дне лежал. Ежели я каждого, кого за руку по чепухе поймал, сажать буду – полгорода на каторге сгинет.
– А если не будете, то потонете в беззаконии. С вот такой чепухи зачастую вырастает крупная рыба. Вы уж найдите золотую середину. К примеру, заведите картотеку. Попался кто-то по мелочи разок, внесите его в список. Возложите штраф. Не может выплатить – назначьте общественные работы. Не выучит урок и попадется во второй, даже по той же мелочевке – тут уж никакой пощады. Как говорится – не ваша то вина.
– Во всем-то вы сведущи, Софья Алексеевна. – усмехнулся Гордей и тут же скривился от боли. – Восхищен широтой ваших взглядов. Разумное предложение. Всенепременно учту.
– Ну все, я закончила, – убрала я руки за спину. – Холодный компресс требуется держать не более пяти минут. Синева немного спала. Я бы посоветовала приложить на ночь лист алоэ. Три дня, и будете как новенький.
– Сердечно благодарю, – кивнул он, поднимаясь с места. – Однако вы так и не сообщили, каким обстоятельствам я обязан удовольствием видеть вас?
А и верно. Совсем в этой суматохе из головы вылетело.
– У меня к вам срочное дело, Гордей Назарович, – и кратко поведала о своей поездке в издательство – о разговоре с Дарьей, о странном парне Борисе, чье описание один в один соответствует устному портрету, данному нам Иглой. Пристав слушал, хмурился, но кивал. А когда завершила словами, что снаружи нас ждет коляска графа Бабишева, любезно согласившегося подвезти до меблированых комнат на Корнеплодной, где квартирует подозреваемый – подавился воздухом и закашлялся. – Как видите, одним нам никак нельзя. Вдруг преступник поймет в чем дело? Решит оказать сопротивление?
– И как я прежде обходился без вас, – без должного энтузиазма посетовал себе под нос Ермаков, натягивая пальто.
Дальнейшая дорога, после неловкого обмена любезностями, прошла в гробовой тишине. Сидящая рядом Дарья, что-то демонстративно строчила в своем блокноте. Устроившийся напротив граф, любовался проплывающими мимо видами. И только занявший место по правую руку от него Гордей, бросал на меня красноречивые взгляды. Как бы говорящие: «что я, черт возьми, здесь забыл?».
Если бы не свист ветра в ушах, а также резкие подвывания плывущего за нами призрака, мне бы было не по себе. Взбаламутила воду. Собрала людей. А вдруг этот Боренька вообще ни при чем?
С одной стороны, всякое бывает, лучше перестраховаться. С другой – вряд ли пристав после этого еще раз мне поверит.
Судя по внешнему виду здания – темно-красный кирпич, мраморные колонны, в виде поддерживающих небосвод атлантов, припорошенная снегом ярко-оранжевая черепичная крыша, – а также дежурившего у входа швейцара в парадной белоснежной ливрее, в меблированных комнатах «Зимняя сказка» квартировала публика с увесистым кошельком. Чаще это были одинокие барышни или холостые мужчины. Они пока не обзавелись собственным домом, но на то были свои уважительные причины, заключавшиеся отнюдь не в деньгах.
Коляска, с запряженной в нее резвой четверкой, остановилась напротив вычищенного до блеска невысокого крыльца. Оставаться ни Колпакова, ни Бабишев – провожаемый молчаливым, но хмурым взглядом Ермакова – не захотели. Увязались следом.
В просторном холле нас встретил улыбчивый управляющий.
Насколько позволяло внушительное пузо, низко поклонился. Внимательно ознакомился с полицейской книжицей. Без лишних вопросов вызвал коридорного, щуплого юношу с заискивающим взглядом. Он-то и проводил всю нашу честную компанию на второй этаж.
– Не открывают, господин пристав, – после пары стуков пожал плечами малец. – Поди нет там никого.
Дарья нахмурилась. Нервно вцепилась пальцами в ридикюль. Заметивший это Сергей, потряс выуженным из кармана целковым.
– Любезный, а не завалялся у вас, случаем, ключ?
Парень, будто зачарованный, уставился на монетку. Тяжело сглотнул. Расстроенно выдохнул.
– Откуда, господин хороший? Акакий Мироныч запасные токмо у себя держит.
– Велите управляющему подняться, – сверкнул грозным взглядом Гордей. – Мы покуда подождем.
Полицию здесь, по всей видимости, боялись и уважали. Спорить коридорный не стал и рванул исполнять приказание.
Преследующий нас призрак Мишки Осипова, что летал над головами, растворился во входной двери. Затем резко вынырнул. Внешне не изменился, но лицо прозрачное будто пасмурнело. Жаль, не спросишь ничего. И дело не в свидетелях. Выть начнет, я все равно ничего не пойму.
– Господа хорошие, да что же это делается? – показался на лестнице запыхавшийся Акакий Миронович. – Побойтесь бога! Такое беспокойство! Вы попираете права наших арендаторов!