Диана Маргиева – Сборник рассказов. Книга 3 (страница 5)
Рея чуть не сбилась с заклинания от неожиданности.
– Берёте? Вы уверены? Это… очень… специфическое место.
– Уверена! – Багна кивнула. – Моё! Чувствую… моё!
Зеленоватый туман начал рассеиваться, запахи медленно отступали, стены офиса снова стали чистыми. Лужа на полу, однако, осталась – и, кажется, стала чуть больше.
Рея отключила заклинание, вытерла пот со лба.
– Отлично. Тогда поздравляю с приобретением, Багна. Трясина Забвения ваша. Формальности… я оформлю. Вам просто нужно переместиться туда.
Багна удовлетворенно закряхтела.
– Перемещусь… сейчас. Спасибо… ведьма. Ты… хорошая… ведьма. Нашла… мне… грязь.
Она повернулась к луже, которая теперь выглядела как портал в миниатюре. Багна медленно начала погружаться в неё, тело словно таяло в мутной воде.
– Удачи Вам, Багна, – сказала Рея, наблюдая за этим странным процессом.
Последнее, что она увидела, прежде чем Кикимора полностью исчезла, были её маленькие глазки, моргнувшие из глубины лужи. Затем раздался последний, громкий ЧПОК и лужа начала медленно уменьшаться.
Не исчезать полностью, нет.
Просто становиться меньше, возвращаясь к первоначальному размеру, который Багна принесла с собой. Оставляя, однако, огромное, мокрое и очень грязное пятно на паркете.
Рея посмотрела на пятно, затем на Мортимера, который осторожно спустился со шкафа и подошел к краю беспорядка, брезгливо вынюхивая воздух.
– Ну вот, Мортимер, – произнесла Рея с легкой обреченностью. – Кажется, у нас теперь есть перманентное напоминание о нашей клиентке.
Мортимер посмотрел на неё, затем на пятно, затем снова на ведьму, и издал звук, который явно означал: «Я же говорил».
День продолжался и Рея уже успела продать дом лесному духу и болото – Кикиморе.
И, судя по тому, что чашка на столе всё ещё слегка пузырилась, следующий клиент не заставит себя долго ждать.
И кто знает, какой ещё сюрприз он принесет с собой в её многострадальный офис.
Радиостанция судного дня
В 2025 году мир едва ли отличается от мира десятилетней давности. Только технологии шагнули вперёд, но не настолько, чтобы изменить саму ткань реальности.
За одним исключением.
Где-то в глуши, среди заброшенных радиотехнических объектов советской эпохи, на окраине старого военного полигона, стояла станция «Радио Судного Дня».
Запущенная в 1976 году, она была детищем безумного гения и отчаянных секретных правительственных программ, искавших в космосе не только сигналы разумных цивилизаций, но и что-то иное – потустороннее, призрачное, демоническое.
Десятилетиями «Радио Судного Дня» передавало лишь монотонное жужжание, фоновый шум, который сводил с ума.
Но время от времени, сквозь этот эфирный вой, прорывались короткие, несвязные слова. «ЛЕСОЛОВ», «БЛЮДОМИР», «КРАСНЫЙ», «ГРОТОГОН», «ШЕПОТ СТЕН», «ГЛАЗ БЕЗ ВЕК», «РАЗЛОМ».
Люди десятилетиями пытались их понять, лингвисты, криптографы, оккультисты – никто не приблизился к разгадке. Эти слова стали частью городского фольклора, интернет-легендами, темой для конспирологических теорий.
Дмитрий, или просто Дима, был молодым учёным в области телекоммуникационных технологий. Его ум, острый и аналитический, всегда искал логику даже в хаосе. Он устроился на работу в «Радио Судного Дня» не из веры в призраков, а из чистого научного любопытства.
Задача была проста: записывать всё, что ловит и передаёт станция, и анализировать, искать закономерности, алгоритмы, любые отклонения.
Для него это был вызов, головоломка, а не мистический бред.
Станция встретила его прохладной тишиной и запахом старой электроники, пыли и озона. Здесь, вдали от цивилизации, время, казалось, замедлилось. Главный инженер, Анатолий Петрович, старый, прокуренный циник с седыми усами, встретил его без энтузиазма.
– Ещё один умник, который хочет разгадать великую тайну. Они приходят и уходят. А жужжание остается.
Но среди старых машин и скептических взглядов Дима нашел кое-что, что заставило его сердце биться быстрее. Девушка по имени Вера. Она работала в архиве, систематизируя и оцифровывая десятилетия записей, пытаясь найти скрытые паттерны в частотах, амплитудах, даже в самом жужжании.
Вера была полной противоположностью Димы: нежный овал лица, глубокие, задумчивые глаза, в которых светилось что-то, что Дима не мог назвать. Она была больше интуитом, чем логиком, чувствовала то, что он пытался вычислить.
Их отношения начались с долгих дискуссий о природе случайности, о шуме Вселенной, о возможности существования нечеловеческого разума. Дима объяснял ей принципы цифровой обработки сигналов, Вера делилась своими наблюдениями о повторяющихся звуковых фрагментах, которые напоминали не то старинные языки, не то забытые песнопения.
Они проводили вместе долгие часы, склонившись над мониторами, разделяя одну на двоих тайну. Постепенно научный интерес перерос в нечто большее.
Их руки случайно соприкасались, взгляды задерживались дольше положенного. В этом изолированном мире, где единственным постоянным спутником было монотонное жужжание, они стали друг для друга всем.
– Думаешь, это просто помехи? – спросила Вера однажды ночью, когда они сидели в аппаратной, слушая знакомый гул.
Дима пожал плечами.
– Мой разум говорит, что да. Но… что-то внутри меня шепчет, что нет. Слишком много энергии в этом шуме.– А слова? – она указала на список на мониторе: «ГРОТОГОН, КРАСНЫЙ, БЛЮДОМИР…»
Парень пожал плечами.
– Хаотичный набор. Нет синтаксиса, нет грамматики. Просто выбросы.
– Но откуда они вообще поступают? И они повторяются, Дима. А некоторые из них звучат так, будто их произносят с каким-то смыслом.
Их роман расцветал в тени старой аппаратуры, под неумолчный шёпот эфира. Они были двумя душами, пытающимися найти смысл в бессмыслице, и на этом пути нашли друг друга. Дима, всегда сдержанный, стал мягче, открываясь Вере. Вера, казавшаяся хрупкой, обрела в нём опору.
Однажды, в обычный четверг, когда Дима, привычно, сидел за консолью, анализируя спектрограмму шума, произошло то, что навсегда изменило их мир. Жужжание внезапно стало громче, пульсирующим, словно живое сердце. В динамиках раздался треск, а затем, чётко, без помех, прозвучал голос. Это был не человеческий голос, а нечто, сотканное из тысяч шёпотов, стонов и криков, звучащее одновременно древне и неестественно.
«ГЕЕННА ОГНЕННАЯ ГРЯДЁТ! ЛЮДИ ГИБНУТ! СПАСАЙТЕ ДУШИ! АЛЧНЫЕ ДУШИ! ПРИБЛИЖАЕТСЯ КОНЕЦ!»
Слова эхом разнеслись по аппаратной. Дима застыл, Вера вскрикнула, отшатнувшись от своего монитора. Анатолий Петрович, дремавший в своем кресле, подскочил, его лицо посерело.
– Что… что это было? – прохрипел он. – Полностью связное сообщение, Петрович! Никогда такого не было! – голос Димы дрожал от возбуждения и ужаса.
С этого момента всё изменилось. Жужжание стало фоном для постоянного, почти непрерывного вещания. Голоса, их стало много, они говорили на разных языках, но основной посыл был один: гибель, хаос, разрушение. Они предрекали конец человечества, описывали ужасы, которые уже наступали.
И начались катаклизмы.
Сначала локальные: необъяснимые землетрясения в стабильных регионах, внезапные наводнения, лесные пожары, вспыхивающие без причины. Затем они стали глобальными. Новостные каналы захлебывались сводками о стихийных бедствиях, о необъяснимых психических расстройствах, охватывающих целые города, о массовых самоубийствах. Станция «Радио Судного Дня» стала единственным источником правды – ужасающей, невыносимой правды.
Потусторонняя сила, демоны, как их назвали в прессе, начали вещать через радиостанцию, не только предрекая, но и, казалось, управляя гибелью человечества.
Их голоса были повсюду, проникали в каждый приёмник, каждый телефон, каждое электронное устройство.
Они шептали о страхе, о грехах, о бессмысленности сопротивления.
– Они говорят о гибели человечества, Дима! – девушка была бледной, её глаза лихорадочно блестели. – Они озвучивают наши страхи и знают, о чём мы думаем!
– Это не просто вещание, Вера. Это воздействие. Психическое, энергетическое. Они проникают вглубь сознания.
Дима и Вера работали без остановки. Анатолий Петрович, поначалу растерянный, теперь лишь молча наблюдал за ними, его глаза были полны отчаяния. Он видел, как мир, который он знал, рассыпается.
Дима и Вера погрузились в старые записи. Те самые несвязные слова, которые десятилетиями были загадкой, теперь начали обретать чудовищный смысл.
– ЛЕСОЛОВ… – прошептала Вера, её палец скользил по экрану. – Они говорили о лесах, что горят, о душах, что бегут из них. Лесолов – это тот, кто охотится в этих лесах!
– БЛЮДОМИР… – подхватил Дима. – Вчера они вещали о голоде, о том, как земли опустеют, как люди будут есть друг друга. Блюдомир… это не мир, это пир! Пир для них!
– КРАСНЫЙ… – Вера сжала его руку. – Кровь. Огонь. Гнев. Это их цвет, Дима. Цвет разрушения.
– ГРОТОГОН… – Дима посмотрел на неё. – Они призывают людей прятаться в пещерах, в подземных убежищах, но потом говорят, что и там их настигнут. Гротогон – это тот, кто загоняет их в ловушку.
Они поняли. Эти слова были не случайными. Это были фрагменты их имен, их аспектов, их методов воздействия. Это был их древний язык, искаженный, но теперь, когда они вещали в полную силу, смысл проступал. Это были имена сущностей, которые теперь прорывались в их мир.