— Я рада, что ты оказалась права, чемпион.
Я посмотрела на них обоих — на своего сына и свою подругу — и поняла одну простую вещь. Кошмары могут быть реальностью. Тьма может тянуться к тебе своими чёрными руками. Но пока у тебя есть ради кого возвращаться — ты непобедима.
— Я не могу быть у тебя, — сказала я Луизе, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты знаешь сама, я должна вернуться в особняк.
Луиза всё прекрасно понимала. Она не стала спорить, не стала уговаривать меня «отдохнуть ещё немного» или «подумать о себе». Она просто повернулась ко мне, и в её глазах я увидела не просто радость, а огромное, бездонное облегчение. Будто с её плеч свалился груз, который она несла всё это время.
Она крепко меня обняла, так крепко, что у меня перехватило дыхание.
— Я рада, что ты вернулась, — прошептала она мне на ухо. — Просто... рада.— Сейчас одену Мики и увезу вас.
Она вышла из машины, оставив меня одну. Я посмотрела на конверт с деньгами, который лежал на приборной панели. Мне они не нужны будут. У меня их и так хватает. Деньги никогда не были для меня проблемой. Проблема была в том, что за эти деньги можно было купить, и что от них нельзя было откупиться.
Я взяла конверт и положила его обратно в бардачок. Пусть будут. На бензин. На мороженое для Мики.
Они оделись быстро. Слишком быстро. Словно тоже ждали этого момента, отсчитывали минуты до моего возвращения. А потом дверь дома распахнулась, и на крыльцо выбежал Мики. Он был в новой куртке, которая была ему немного велика, и в вязаной шапке, натянутой на самые уши.
Он увидел меня, и его лицо озарилось такой сияющей, такой чистой радостью, что у меня внутри всё перевернулось. Он не бежал, а летел ко мне, перепрыгивая через две ступеньки.
— Мама! — крикнул он.
Он бросился ко мне, обхватил руками и уткнулся холодным носом мне в шею.
— Мама наконец дома, — прошептал он.
И в этот момент я поняла всё. Поняла, почему я должна вернуться в тот особняк. Поняла, почему я не могу остаться у Луизы. Это место... оно было отравлено. Оно было связано с тьмой, с той ночью, с моим провалом в памяти. Но пока Мики со мной, пока я чувствую его тепло, эта тьма не имеет власти.
Я отстранила его и посмотрела в его глаза.
— Да, малыш. Мама дома. И больше никуда не исчезнет.
Луиза стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрела на нас. Она ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить. Мы обе знали: это только начало. Настоящая битва за наши жизни ещё впереди.
Мы сели в машину. Мики всю дорогу не отпускал мою руку и без умолку болтал о школе, о новом друге и о том, как он скучал по нашему псу Рексу.
А я смотрела в окно на приближающийся силуэт моего дома — огромного, мрачного особняка на холме — и чувствовала, как ледяной палец ужаса медленно проводит по моему позвоночнику.
Мы ехали домой.
## Глава 2. Джин и Договор.
По приезде нас встретила Агата Петровна. Она стояла на крыльце, прямая, как струна, в своём неизменном тёмном платье, и на её лице не дрогнул ни один мускул, когда она увидела меня. Для неё, похоже, не было ничего странного в том, что хозяйка вернулась из больницы. В её мире всё шло своим чередом: пыль вытиралась по расписанию, ужин подавался в семь, а порядок был превыше всего.
Мики, забыв все плохое, все свои страхи и слёзы, с радостным криком вырвался из машины и побежал в дом, к Рексу, который уже заливался счастливым лаем где-то в глубине холла. Я же осталась стоять у машины, не в силах сделать и шага.
Я подняла голову и глянула на особняк. Какой же он огромный. Он нависал над нами, как спящий доисторический зверь, сложенный из серого камня. Это было моё нежданное наследство. Моё бремя. Моя тюрьма.
Ещё каких-то три года назад я была обычной девушкой-фрилансером, которая перебивалась с копейки на копейку, жила в съёмной однушке и радовалась, если удавалось вовремя оплатить интернет. А теперь... теперь я самая богатая. Я есть даже в списке *Forbes*. Но это всё такие мелочи. Главное, что теперь у меня есть семья.
Граф, который оставил мне это огромное наследство, не был мне ближайшим родственником. Я оказалась наследницей только из-за своей уникальной ДНК. Как оказалось впоследствии, что-то было в крови у меня, что есть только у этого древнего рода. Какая-то проклятая метка, какой-то дефект или, наоборот, дар, который дремал веками, пока не проснулся во мне.
Я вышла из воспоминаний и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ощущение было таким реальным, таким осязаемым... Я резко обернулась. Мне показалось, что за мной кто-то ещё наблюдает. Взгляд был липким, он касался затылка, лез под одежду. Но рядом никого не было. Только пустой двор, серый гравий подъездной дорожки и голые ветви старых деревьев, которые тихо скрипели на ветру.
— С вами всё в порядке? — голос Агаты Петровны был сух и официален. Она подошла бесшумно, как кошка.
— Да... просто показалось, — я заставила себя улыбнуться.
— Ваш сын уже наверху. Он спрашивал про ужин.
— Спасибо, Агата Петровна.
Я вошла в дом. Внутри было тепло и пахло старым деревом и воском для паркета. Этот запах всегда действовал на меня успокаивающе... раньше. Сейчас же он казался мне слишком тяжёлым, удушающим.
Я поднялась в свою комнату. Огромная спальня с высоченным потолком и кроватью размером с футбольное поле. Всё здесь было кричаще дорогим и абсолютно чужим.
Я подошла к окну и отдёрнула тяжёлую бархатную штору. Отсюда был виден весь сад, плавно переходящий в лес. И там, на самой границе, где последние клочки снега смешивались с жухлой травой, я заметила движение.
Просто тень мелькнула между стволами сосен.
Или мне снова показалось?
Я прижалась лбом к холодному стеклу.
*«Защитная реакция мозга»,* — сказала бы Клара.
Но я знала: это не защита. Это предупреждение.
Что-то вернулось вместе со мной в этот дом. Что-то ждало меня здесь всё это время.
И оно было голодно.
Мы поужинали с Мики. Агата Петровна подала пасту, и сын, обычно привередливый в еде, уплетал за обе щеки, рассказывая взахлёб о своих школьных делах. Я слушала его вполуха, кивая в нужных местах, но мыслями была далеко. Мой взгляд то и дело возвращался к тёмным окнам, за которыми сгущались сумерки. Лес, окружавший особняк, из серого становился чёрным, и в этой черноте мне чудилось движение.
После ужина я не отпустила его к телевизору. Мне нужно было почувствовать его рядом, нужно было убедиться, что он настоящий.
— Пойдём, — сказала я, вставая из-за стола. — Покажу тебе кое-что.
Я повела его по широкой парадной лестнице на второй этаж, а оттуда — в западное крыло дома. Здесь коридор был другим: стены выкрашены в тёплый жёлтый цвет, а на полу лежал мягкий ковёр с длинным ворсом, который глушил наши шаги. Это место было чужеродно для мрачного величия особняка, словно кусочек другого мира.
Я толкнула тяжёлую дубовую дверь, и мы вошли.
Это была игровая комната. Просторная, залитая светом из огромного окна. Я спланировала её лично, вложив в это столько же души, сколько граф вложил в свою библиотеку с древними фолиантами. Здесь всё кричало о детстве и радости: огромный шведский стенка, верёвочная лестница, ведущая к подвесному «гнезду» под самым потолком, стол для *LEGO* и целая стена, от пола до потолка, занятая стеллажами с игрушками.
Мики замер на пороге. Его глаза стали размером с блюдце.
— Это... это всё мне? — прошептал он, не веря своему счастью.
— Конечно, тебе. Я же обещала, что у тебя будет свой замок.
Он с визгом бросился мне на шею, а потом, забыв обо мне в ту же секунду, рванул к ящику с конструктором. Я смотрела, как он с головой уходит в игру, как оживает его лицо, как исчезает та тень недоверия и страха, что поселилась в нём за время моего отсутствия.
Я сидела в мягком кресле в углу и наблюдала за ним. Комната была звуконепроницаемой — я специально об этом позаботилась. Снаружи не доносилось ни звука. Весь мир сжался до размеров этого уютного, яркого куба.
Но даже здесь я не могла расслабиться полностью.
Я снова почувствовала это. Тот самый взгляд в спину. Он был здесь. В доме. Он следил за нами через стены.
Я резко обернулась к двери. Никого. Только тишина и весёлый смех Мики.
— Мам, смотри! Я строю башню! Она будет до неба!
Я заставила себя улыбнуться и повернулась к сыну.
— Вижу, чемпион. У тебя отлично получается.
Я снова посмотрела на дверь. Щель между дверью и косяком была чернее ночи.
Оно было там. Слушало. Ждало.
Наигравшись, Мики начал клевать носом. Глаза у него слипались, но он упрямо тёр их кулачками, отказываясь признавать очевидное. Энергия, бурлившая в нём час назад, иссякла, сменившись приятной, тёплой усталостью.
— Всё, герой, пора баиньки, — сказала я, выключая верхний свет и оставляя только тусклый ночник в виде ракеты.
— Ну мам... ещё пять минуточек... — пробормотал он, уже не в силах бороться со сном.
— Никаких минуточек. Марш умываться.
Это был обязательный ритуал, который он ненавидел. Попытка улизнуть была слабой и предсказуемой. Он дёрнулся было к кровати, надеясь нырнуть под одеяло прямо в игровой одежде, но я была начеку. Подхватив его на руки, я отнесла упирающееся, но уже сонное тельце в ванную.
