Диана Лисовская – Сорные травы (страница 3)

Впоследствии Дебора не могла толком вспомнить сами события восстания, равно как и путешествие на корабле, перенесенное настолько плохо, что опекавшая её вдова начала опасаться за жизнь девушки. Память упорно не хотела отпускать лишь рыдающую Каришму, никак не желавшую отпускать подругу.

Первый год жизни в Англии оказался равно мучительным как для Деборы, так и для её родни. Миссис Эдвардс опасалась влияния, которое племянница могла оказать на трех младших кузин. Строгий этикет казался непосильным испытанием для юной мисс Донован. Обуздать её характер никому не удавалось. Предпринимались, в числе прочего, попытки направить её в пансион, но упрямая, дурно воспитанная девица сумела быстро настроить против себя и наставниц, и учениц. В конце концов сама Дебора, с трудом переносившая чопорную тетушку, решила сосредоточиться на учебе под руководством гувернанток с тем, чтобы иметь возможность начать зарабатывать своим трудом.

Затее этой не суждено было увенчаться успехом, и потому двадцатипятилетняя Дебора оставалась на иждивении всё тех же Эдвардсов, в том же доме, в том же углу комнаты. Худшее же заключалось в том, что Дебора ни тогда, десять лет назад, ни нынче, так и не начала выказывать благодарность приютившим её родственникам – хоть и осознавала в полной мере свой долг перед ними.

––

Твердо решив не затевать дальнейших ссор, Дебора последовала совету кузины, уединившись в своей комнате и занявшись выбором подходящего платья. Скудность её гардероба не требовала, впрочем, большой изобретательности: довольно быстро на свет было извлечено темно-синее, почти черное платье, и подходящая шляпка. Некоторые раздумья вызвала бежевая шаль с черной вышивкой, подарок одного из родственников отца, продолжившего службу в Индии – Дебора получила её четыре года назад, к двадцатилетию. В то время она ещё полагала, что может выйти замуж за мистера Дарри, однако год спустя тот ожидаемо предпочел девицу с приданым, наследницу поместья – небольшого, правда, но мистеру Дарри выбирать не приходилось. Ему и вовсе нечего было предложить невесте, кроме фамилии.

– Размышляешь насчет шали? –Энн, склонная к известной бесцеремонности, зашла в комнату, не дав себе труда постучаться.

– Почему бы и нет? Это мой первый выход в свет за долгие месяцы, и наверняка я не скоро смогу поразвлечься подобным образом.

– Если б ты была умнее, Дебора, ты бы сказалась больной.

– Чтобы не прогневать тетушку Маргарет, надо полагать, – усмехнулась Дебора, – вот только она не особенно возражает против моего общества. Чего, вероятно, я не могу сказать о тебе.

Энн подошла к окну.

– Мы с тобой не друзья, это верно, хоть и родственницы – к нашей взаимной досаде. Но я не могу отказать тебе в здравом смысле, равно как и себе. Мы с тобой обе в незавидном положении, разве что я чуть в лучшем – я дочь, а не племянница, и на два года моложе. Однако мы обе нехороши собой, довольно скучны, сварливы и вдобавок лишены больших денег, способных скрасить любые недостатки. Потому нам придется самим искать возможность хоть как-то устроить свою жизнь.

– Я пыталась, Энн, – ответила Дебора, остановив всё же выбор на черном спенсере, – но твои родители не позволили мне стать гувернанткой или учительницей в пансионе. Я бы предпочла зарабатывать сама и иметь хоть какую-то независимость.

– Ну что ж, эта поездка может оказаться неплохим шансом, коль скоро леди Фаррел особо обозначила тебя… Полагаю, ей нужна компаньонка. Жить в одиночестве не особенно приятно, к тому же это неприлично для такой дамы, как тетушка Элис. Отчего бы не совместить приятное с полезным – совершить доброе дело, взяв под опеку бедную родственницу, и одновременно обзавестись компанией?

– Признаться, эта мысль не приходила мне в голову, но меня восхищает твоя сообразительность, Энн. Теперь я понимаю – ты и сама бы не возражала составить компанию леди Элис?

– Верно. Более того, у меня была бы эта возможность – Маргарет обручена, Кэтрин слишком мала – если бы не ты.

Дебора встала, закрывая комод.

– Твои соображения не лишены остроумия, Энн, и, если они не окажутся чистым домыслом, шанс у тебя есть. Вполне возможно, что мы обе равно не приглянемся – этого тоже исключать не стоит.

– Нам с тобой не приглянуться несложно, – ответила Энн, – но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы произвести нужное впечатление. Видишь ли, меня мало радует мысль надеть в тридцать лет чепец и провести остаток дней подле матушки, а после – в доме Кэтрин или Маргарет.

– Надеть чепец в несчастливом браке едва ли лучше, – возразила Дебора, – и потом, жить в чужом доме и зависеть от милости других людей едва ли лучше, чем оставаться с матерью.

Она не испытывала не малейшего желания утешать самую несносную из своих кузин и притом самую схожую по характеру с ней самой, но Энн в последнее время выглядела иной – ожесточенной, замкнутой, такой же чужой в чинном доме Эдвардсов, как и сама Дебора.

– Мистер Эдвардс непременно найдет тебе мужа, – медленно произнесла Дебора, собираясь с мыслями, чтобы продолжить, но собеседница перебила её.

– Он и нашел. Но кто же знал, что Маргарет перейдет мне дорогу – моя сестрица, любимая кроткая сестрица.

Энн разрыдалась. Дебора смотрела на нее, опешившая и испуганная. До сих пор ей и в голову не приходило, что мистер Джилсон предназначался другой сестре. Неудивительно, что всё это держалось в большом секрете.

– Я не мастерица утешать, – проговорила она наконец, – но знал ли сам мистер Джилсон, что ему предназначена ты? Или же он полагал, что имеет право выбора?

Энн не ответила. Дебора задумалась, сопоставляя факты и обрывки новостей. Мисс Донован не пользовалась особой популярностью среди слуг, относившихся к ней без особого почтения, и потому не расспрашивала горничных, экономка водила дружбу с миссис Эдвардс, чем весьма гордилась, последняя из череды гувернанток – мисс Сайкс – покинула дом полгода назад, рассорившись с мистером Эдвардсом из-за жалованья.

Дебора сожалела о её отъезде – Молли Сайкс была единственной, кого она могла про себя назвать приятельницей. Она заставила себя задержаться на этой мысли. Всегда скрупулезные, безукоризненно честные Эдвардсы не допустили бы скандал с невыплаченным жалованьем, да ещё слова Энн о больших деньгах, точнее, об их отсутствии…

– Насколько плохи дела твоего отца, Энн? – без обиняков спросила Дебора.

– О, мисс Всезнайка, прочитавшая все книги в библиотеке, не знает происходящего? Так вот: я не сильна в финансовых вопросах, но знаю, что отец крупно прогорел около года назад, рискнув состоянием матери. Все деньги Беррингтонов теперь пропали, наш кузен Беррингтон теперь не женится на Маргарет. А значит, мистер Джилсон и впрямь может выбирать – не в мою пользу.

– Маргарет не была помолвлена с кузеном Уильямом, их брак подразумевался лишь на словах старших родственников. С точки зрения закона она так же свободна, как и ты.

– Хорошо, что я не ждала от тебя добрых слов.

– Если ты видишь счастье в больших деньгах, то мистер Джилсон, вне сомнений, завидный жених. Но никто из вас – ни ты, ни Маргарет – не знает его как человека, как мужчину, с которым придется провести жизнь под одним кровом.

– В первую очередь меня интересует кров, который этот мужчина способен предоставить, – отрезала Энн, – мы все видим счастье в больших деньгах, но не всем хватает духа в этом признаться. Вот и Маргарет, которая так религиозна, так мила и милосердна, не стала отвечать отказом на предложение зваться миссис Джилсон, стать хозяйкой Хиллторпа и проводить зиму в Лондоне.

– Не стану кривить душой: вероятно, я бы тоже не отказалась, – ответила Дебора, – но мне совершенно не из чего выбирать.

– Это верно, ты и за мистера Дарри пошла бы, не задумываясь ни на миг, на чтобы вы с ним жили.

Дебора разгневанно встала.

– Я не искала твоей дружбы или твоей откровенности, кузина Энн, потому не предлагай мне первого и избавь от последнего. Меня с мистером Дарри связывает единственный подарок, сделанный в память о моем отце, который был истолкован совершенно превратно и превращен в историю любви. Могу сказать совершенно открыто: я бы вышла за мистера Дарри или любого другого мистера, с состоянием или без, только бы наконец уехать.

– Не одной тебе не терпится уехать, кузина Донован, – высокомерно ответила Энн, покидая комнату.

Дебора успокоилась не сразу. Туманные, неясные мысли одолевали её. Возможное разорение Эдвардсов было событием, несомненно, прискорбным для них самих, но, вместе с тем, открывающим новые перспективы для самой Деборы. Возможно, теперь они не станут противиться её попыткам найти собственный источник дохода.

Девять лет, проведенные под одной крышей, никак не укрепили родственные связи семьи Эдвардс и девицы Донован. Из всей семьи лишь Кэтрин была искренне расположена к Деборе, да ещё Маргарет – она была внимательна ко всем, не делая разницы. Дядюшка и тетушка полагали, что, позволив племяннице жить в своем доме, сделали все возможное. Оба кузена, Джеймс и Генри, уделяли ей внимания не более, чем горничной своей матушки. Скрепя сердце, Дебора признавала: будь она приветливее, попытайся понравиться своим родственникам, быть может, она и заняла бы в их доме подобающее место, став частью семьи, а не обузой.