Диана Лисовская – Сорные травы (страница 2)

– Сейчас их уже не встретить, – ответила Дебора.

– А раньше, по-твоему, они обитали в соседнем лесу? – осведомилась Маргарет, расправляя и придирчиво рассматривая шаль для Кэтрин.

– Люди убили многих животных, равно как и многих людей, и убьют ещё больше. Я видела один раз, как это происходит, – пожала плечами Дебора, – поэтому я ничему не удивлюсь. Возможно, всех единорогов действительно истребили, из-за глупой веры в волшебный рог.

Маргарет отмахнулась.

– Тебе бы сказки писать, Дебора. Ты пытаешься меня рассерд8ить и вывести на спор, сказав глупость, но я давно выучила все твои повадки. Лучше бы тебе заняться собственными сборами, раз уж ты непременно желаешь составить нам компанию.

– Пожалуй, я последую твоему совету. Маргарет: тяжело противостоять столь очевидному здравомыслию.

Дебора вышла, прежде чем старшая кузина нашлась с ответом. «Сегодня я равно нехороша, и как сестра, и как племянница, и вдобавок скверно воспитана. Ну, стоит ли ждать лучшего от ирландской полукровки?».

======

Дебора родилась в Индии. Она была единственной дочерью четы Донован, однако не пользовалась особым вниманием родителей. Мать уделяла ей ровно столько времени, сколько полагала необходимым для воспитания ребенка, и время то было весьма ограниченно. Отец, вечно веселый и блестящий, был скорее призрачным видением, чем частью семьи. Впоследствии Дебора неоднократно размышляла о браке родителей, приходя к неутешительному выводу, что он не так уж счастлив и уж точно неразумен. Почтенная тетушка изредка размышляла о несказанной самонадеянности капитана Донована, недооценившего характер тестя, и романтической глупостью его жены, наивно верящей, что хорошенькую девицу полюбят и без приданого. Когда же приданое так и не было получено, капитан заметно охладел к жене. Прекрасная Фанни Беррингтон, в замужестве миссис Донован, которую называли самой очаровательной девицей графства, скоро потеряла былую привлекательность в глазах мужа. Даже рождение дочери, названной Деборой в честь матери капитана и, как говаривали, против воли его жены, не смогло уже ничего изменить.

Когда миссис Донован объявила, что девочка отправится в Англию, чтобы получить достойное леди воспитание в доме сестры, миссис Эдвардс, разгорелся нешуточный скандал.

– Я не потерплю, чтобы моя единственная дочь жила в доме этой ведьмы, вашей сестрицы, будь она проклята, – бушевал Фрэнк Донован, – да и чему она сможет ее научить? Презрению к тем, кто зарабатывает на жизнь своим трудом?

– Не вам говорить о заработках, Фрэнк, – отвечала Фанни, – вы только и можете, что тратить. Я не желаю, чтобы дитя стало гувернанткой из-за мотовства своего родителя. Моя сестра замужем за состоятельным человеком, не чета вам, она может ввести Дебору в свой круг. У нашей дочери будет шанс заключить выгодный брак.

– Дорогая моя Фанни, взгляните на Дебби, да повнимательнее, – резко и зло произнес капитан, – ей одиннадцать, и я не вижу в ней задатков красавицы. Признаюсь, будь у дочки шансы стать хоть вполовину такой, какой были вы в период вашего расцвета, она и впрямь смогла бы со временем поймать какого-нибудь простофилю вроде меня. У вас вот получилось.

– Вам должно совестно упрекать меня в том, что я завлекла вас в свои сети. Вы, мистер Донован, брали меня в жены с открытыми глазами. Ради вас я порвала с семьей, покинула дом, приехала сюда, в эту мерзкую страну. А теперь вы смеете меня упрекать? Вы?

– Оставьте эти сцены, Фанни. Актриса из вас не лучше, чем пианистка – к слову, душевно рад, что вы забросили музыку через неделю после свадьбы. Никто не может жить без денег, и я рассчитывал на ваше приданое. Я был не настолько богат, чтобы позволить себе брак по любви. Но, коль скоро ваши почтенные родители предпочли вам вашу сестрицу, ханжу и лицемерку, мы остались без двадцати тысяч фунтов, на которые я очень рассчитывал. Немудрено, что святоша Маргарет замужем за богатеем – ей досталось и поместье Беррингтонов, и ваши деньги. Что до сетей, то пауком, мне думается, был не только я.

– Оставьте свои насмешки, моя сестра их не заслужила. У нее твердые убеждения, она почтительная дочь и потому заслуживает быть хозяйкой Беррингтон-Холла. Я совершила ошибку и достаточно за нее заплатила.

– Вот как? А ведь когда-то вы готовы были делить со мной походную палатку – с Ваших же слов.

Дебора плотнее прижалась к двери, стараясь ничего не пропустить. Обычно родительские ссоры её не касались и потому были скучны. Но сегодня разговор наконец-то шел о ней – о её будущем, об Англии, о тетё Маргарет, которая поддерживала с сестрой довольно небрежную переписку, но часто упоминалась в беседах и оттого казалась частью семьи.

Судя по звуку, отец налил себе рому. Он заговорил тише и уже спокойнее:

– Поймите, Фанни, мы должны жить своим умом. Ни Маргарет, ни ее муж никогда не дадут приданого Деборе и не станут вывозить ее в свет, невзирая на все ваши старания завоевать их дружбу. Вы потеряли расположение своей семьи, когда вышли замуж. Я не смогу обеспечить собственную дочь. Однако самостоятельно, не прибегая к помощи родственников. Выпрашивать пару шиллингов на личные расходы всегда унизительно, когда же просишь у родни, унизительно вдвойне. Сколько лет уже вы заискиваете перед Маргарет, да безо всякого толку, каетесь в своем безрассудстве ?

– Да, я была молода и глупа. Дело, однако, не только в том. Дебора своенравна и упряма, она позорит меня – и вас тоже Фрэнк, пусть вы не желаете этого видеть, а Маргарет строга и не имеет снисхождения даже к собственным детям. я могу оплатить ее образование, что позволит ей зарабатывать

– Ха! Коноплянку золоченая клетка не сделает канарейкой. Нет, Фанни, пока я жив, моя дочь не переступит порога прекрасного дома миссис Эдвардс. А если девочка немало времени проводит со слугами и их детьми, так это скорее Ваша вина, коль скоро вы не пытаетесь найти ей других занятий, более подобающих дочери джентльмена.

Послышался шорох платья – миссис Донован встала. Дебора поспешила отпрянуть от двери и метнуться по коридору, а затем – вниз по лестнице.

Эта беседа имела некоторые последствия: посчитав последний упрек мужа справедливым, мать взялась за воспитание дочки, но рвение оказалось недолгим, вдобавок вопросы девочки порой могли поставить миссис Донован в тупик. К счастью, зов светского общества оказался достаточно силен для того, чтобы прервать занятия, ставшие испытанием для обеих. Но было ещё кое-что, одна важная вещь, которую Дебора пока не осознала в полной мере, но она уже витала в её мыслях – печальное понимание того, что она не станет так же красива, как её мать, статная белокурая дама с серо-голубыми глазами, источавшая холод и оттого казавшаяся северным божеством. Слуги боялись её и вместе с тем нередко бросали восхищенные взгляды ей вслед. Дебору же никто не боялся, но и восхищения она не вызывала. Долговязая темноволосая девочка словно в насмешку получила не только имя бабушки-ирландки, но её облик, почти ничего не взяв от красавца-отца и несравненной матушки.

С раннего детства Дебора предпочитала общество кухарки Дживы, дочери некоего англичанина: сама Джива любила говорить о знатном происхождении её отца, и служанки-индуски, и её дочери Каришмы. С последней её связывала особенно тесная дружба, мало подходящая для дочери джентльмена. Мировоззрение Деборы в большой степени было сформировано причудливыми умозаключениями Дживы, веровавшей разом во всех возможных богов.

В возрасте десяти лет девочка неплохо разбиралась в Махабхарате, избрав своим любимцем Арджуну и однажды нечаянно вызвав гнев Фанни вопросом, отчего же матушка не возьмет себе ещё одного мужа, как это сделала Драупади. Именно этот вопрос послужил причиной родительской ссоры, подслушанной Деборой, и повлек некоторые изменения в её дневном распорядке. Поначалу мать пыталась читать ей отрывки из Библии самостоятельно, но, быстро устав от диковатого, своевольного ребенка, начала поступать проще, запирая Дебору в комнате на час-два с книгой и экзаменуя после.

Когда Деборе исполнилось четырнадцать, даже отец её согласился с тем, что дочь не соответствует нормам светского общества и что с воспитанием её надобно что-то решать. Это вызвало ещё одну ссору, но далее неё дело не сдвинулось. Дебора с Каришмой, одеваясь на манер мусульманок, с удовольствием посещали рынки и торговые лавки, а то и просто бродили по улицам. Джива требовала от них лишь явки к обеду по времени. В этом кухарка была единодушна с миссис Донован, также не терпевшей опозданий. Много позже, проведя несколько лет в Англии, Дебора осознала, насколько скверно было поставлено домашнее хозяйство в доме её родителей, живущих не по средствам и предоставивших дом слугам. Фанни выезжала довольно часто и имела широкий круг знакомств. Дебору она предпочитала оставлять дома, к великой радости последней.

Сложно предположить, что произошло бы в дальнейшем, поскольку супруги Донаван уже были должны всей округе и некоторые из прежний друзей уже не столь радостно принимали у себя красавицу Фанни, капитан же всё более впадал в зависимость от рома, хереса и прочих горячительных напитков, в связи с чем между мужем и женой начали происходить безобразные сцены. Дебора в таких случаях ночевала в комнате Дживы и Каришмы – прочих слуг к тому времени пришлось рассчитать – но восстание сипаев тысяча восемьсот шестого года погубило родителей Деборы, её же саму, уцелевшую стараниями служанок, отправили к английским родственникам.