Диана Карабегович – Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки (страница 4)

Наконец самолёт начал сбавлять скорость, и нашему взору открылось невысокое здание аэропорта Пхеньяна. Нервно сглотнув, мы переглянулись. Итак, свершилось. Мы в Северной Корее.

Часть 2. О таможне и социалистическом рае

В иллюминатор я разглядела нескольких корейцев в жёлтых жилетах, которые отражающими яркий солнечный свет жезлами указывали судну, куда ему нужно ехать (что само по себе было удивительно, так как я никогда бы не подумала, что в аэропорту такой маленькой страны может быть много входов и выходов).

Рукав присоединили довольно быстро; очереди на выход, соответственно, не было. Наши шуточки про то, что в аэропорт нас вместо автобуса повезёт какой-нибудь запорожец (сразу вспомнилось, как в Черногории багаж в самолёт отправляли посредством мини-трактора), постепенно утихли, и мы, нервно сжимая в руках паспорта и заполненные декларации, постепенно двинулись на выход.

Стюардессы, мило улыбнувшись, напоследок весело помахали, а в начале рукава нас уже ждали северокорейские военные в тёмно-зелёной форме; значки с великими вождями – товарищами Ким Ирсеном и Ким Чениром – красовались у них на левой стороне пиджаков, прямо над сердцем.

Мы прошли в основное здание, и если не считать мёртвую тишину и полное отсутствие каких-либо людей, то ничего не говорило о том, что мы находимся в Северной Корее. Это был стандартный маленький аэропорт, какой можно увидеть в любой небольшой стране. Не знаю, что я ожидала (вероятно, какой-нибудь огромный стальной ангар), но вполне современная воздушная гавань меня приятно удивила.

Поэтому с этого момента я решила отключить все свои ожидания и предрассудки и делать выводы только на основе увиденного и услышанного. Не зря КНДР считалась самой неоднозначной страной в мире: в интернете про неё писали столько противоречивой информации, что делало процесс фильтрации правды и лжи неимоверно сложным. В очередной раз я осознала, насколько это уникальный опыт – побывать там и увидеть всё своими глазами.

Примерно через каждые двадцать шагов в аэропорту висели большие электронные табло, которые транслировали местное время. Кстати, примечательно, что на тот момент у Сеула и Пхеньяна была разница в 30 минут. В 2018 году (то есть ровно через год после моей стажировки) по итогам встречи лидеров обеих стран Пхеньян принял решение перевести часы на полчаса вперёд, чтобы снова оказаться в одном поясе с Южной Кореей, что стало своего рода жестом доброй воли со стороны северян.

Мы прошли к стойкам паспортного контроля и нерешительно замерли при виде неулыбчивых военных в стеклянных кабинках. Собравшись с духом и постаравшись придать лицу приветливое выражение, я пошла первой и протянула паспорт и заполненные декларации.

Кореец со скучающим видом взял одну бумажку, а остальные вернул обратно, затем внимательно изучил фотографию в паспорте, поднял глаза на моё лицо, и его брови немного взметнулись вверх.

Нет, а что он хотел?! Шесть лет прошло с тех пор, как мне выдали документ! К тому же я моргнула, когда меня фотографировали, и, признаю, лицо получилось не самым эстетичным.

Я уже привыкла, что в аэропортах ко мне всегда бывает повышенное внимание со стороны сотрудников безопасности. Их можно понять: на фотографии в паспорте они видят, по сути, ещё темноволосого ребёнка с короткой стрижкой и милыми щёчками, а в жизни перед ними стоит длинноволосая девушка с более острыми, повзрослевшими чертами лица.

Видимо, товарища пограничника изображение не убедило, и он решил проверить всё сам. Далее мне на корейском прилетел вопрос:

– Цель поездки?

– Юхаксэнимнида. Я студент-стажёр, – слегка дрожащим от волнения голосом ответила я.

Невозможно описать словами моё облегчение в тот момент, когда я поняла заданный на корейском вопрос с первого раза.

Когда дело касалось разговоров на иностранном языке, я часто становилась стеснительной, поэтому не горела желанием переспрашивать, что хотел от меня суровый дядечка-военный на паспортном контроле в Северной Корее.

Он многозначительно кивнул, однако паспорт не вернул и попросил зачитать вслух мой домашний адрес из таможенной декларации.

С похолодевшей душой и мыслями, что не успела я заехать в страну, как у меня уже начинаются какие-то проблемы, я выполнила его просьбу. Кореец покивал головой с явно непонимающим видом и переспросил: Москва?

– Н-нет, М-московская область, – слегка запинаясь, произнесла я, мысленно прокручивая, правильно ли сказала это по-корейски.

– А это Москва? – не унимался он. Вот же пристал! Надо было просто согласиться с ним, сказать, что да, Москва…

– Нет, это город рядом с Москвой, – уже почти умоляющим тоном попыталась объяснить я.

Судя по всему, я его развеселила, потому что на этой ноте, улыбнувшись себе под нос, он поставил штамп и молча отдал документ; с нескрываемым облегчением я прошла дальше.

После стойки паспортного контроля нас ждало трое работников российского посольства, которые тепло поприветствовали словами: «Добро пожаловать в солнечный Пхеньян. Приготовьтесь к досмотру и достаньте все гаджеты».

Рядом с ними стоял высокий кореец лет тридцати пяти с угольно-чёрными волосами и тёпло-карими глазами. На нём была свободная белая рубашка с короткими рукавами и чёрные брюки. В руке он держал толстую кожаную папку.

При моём приближении он внимательно посмотрел на меня, склонил голову набок и слегка поднял уголки рта; я на автомате кивнула, улыбнулась в ответ – и тут же испугалась. А вдруг это кто-то из руководства, а я, вместо того, чтобы поклониться, как это принято в Корее, бездумно киваю, да ещё и улыбаюсь?

Укорив себя за неосторожность, я спешно ретировалась в сторону багажной ленты, при этом запутавшись в собственных ногах и чуть не упав лицом вниз. Из-под своих длинных волос я аккуратно обернулась, чтобы посмотреть на реакцию корейца: вдруг своим поведением я его разозлила, или он подумал, что я невежливая или глупая? Его лицо было бесстрастным, однако в тот момент я могла поклясться, что заметила в тёмных глазах озорные огоньки.

Нас заранее предупреждали, что в аэропорту может быть досмотр вещей и чемоданов, однако мы заметно заволновались и двинулись к стойке получения багажа.

Северокорейцы с нашего рейса прилетели с маленькими коричневыми портфелями, а дипломат из Швейцарии отправилась в путь с объёмной сумкой, которую она взяла в качестве ручной клади, поэтому на ленте багажа остались только наши вещи.

Без особого усилия я сразу нашла свои чемоданы. Ещё в Москве они оба были завёрнуты в плёнку, однако, к своему ужасу, я заметила, что защитный пластик на одном из них разрезан пополам, как будто его вскрывали.

Увидев моё волнение, ко мне подошли работники посольства и спросили, всё ли в порядке. Я немного смутилась, сообщив, что защитная плёнка на моём чемодане разрезана и, возможно, его пытались вскрыть.

Мы проверили кодовый замок, он оказался нетронутым. Я тихонько выдохнула – значит, до внутренностей не добрались.

На самом деле сложно объяснить, почему в тот момент я так разволновалась из-за своего багажа: даже если его вскрывали или хотели вытащить что-то, у меня там не было ничего дорогого и ценного (помимо шоколадок и сушек, конечно же). Видимо, просто сказалась усталость от перелёта и переизбыток эмоций.

Работники посольства предположили, что его хотели по какой-либо причине досмотреть в Китае, однако в итоге не стали трогать замок и передумали. Я пожала плечами: даже если это так, главное, что чемодан на месте и он цел, значит им можно продолжать пользоваться.

Я поблагодарила работников посольства за заботу – приятно знать, что даже в самой закрытой стране мира есть хорошие люди, которые помогут в трудную минуту, и с удивлением поймала на себе взгляд высокого корейца с толстой папкой в руке. Он смотрел на нас со встревоженным выражением лица.

Встретившись со мной взглядом, он снова приветливо наклонил голову. Я смущённо опустила глаза. Опять он стал свидетелем того, как я оказываюсь в какой-то глупой ситуации! Вот уже второй раз. Видимо, удача решила от меня отвернуться; остаётся только надеяться, что это просто какой-то водитель, которого я вижу в первый и последний раз в жизни.

Словно услышав мои мысли, кореец отвлёкся и достал из кармана резко завибрировавший телефон. Он что-то начал говорить в трубку и вышел из аэропорта, жестикулируя своими длинными руками.

Тем временем ко мне подошёл военный и указал в направлении стойки досмотра – небольшого пространства с железными скамьями, на которых можно было разложить вещи. Я покорно повезла свои чемоданы и встала около скамьи, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

Военный забрал у меня паспорт и оставшиеся декларации, которые я всё ещё держала в руке; также он попросил отдать ему все гаджеты (у меня с собой были телефон, планшет и ноутбук, которые я положила ему на стойку).

Пройдя через металлоискатель, я, по просьбе таможенника, сидевшего около него, открыла чемодан – он поглядел на мои платья, лежавшие сверху, что-то тихо сказал другому таможеннику, и они засмеялись, весело поглядывая в мою сторону. Я вежливо улыбнулась, однако в глубине души мне было не до улыбок: волей-неволей занервничаешь, когда у тебя забрали паспорт и все гаджеты.