Диана Ибрагимова – Золотая клетка (страница 20)
Рина горько рассмеялась.
– Ты справишься. – Она пнула корзину.
– Ты справишься! – Швырнула в траву последнюю сферу, но она почему-то не разбилась.
– Ты, бесполезная маленькая девочка, которая в одиночку ничего из себя не представляет, справишься! Да чтоб тебя ветром унесло, Дженар!!!
Рине казалось, что у леса есть глаза и уши, но она не хотела молчать.
Что он вообще имел в виду под этим «Ты справишься»? Уж явно не то, что Рина сама доведет дело до конца. Особенно после того, как она застряла на этом островке под присмотром колдунов, беспомощная, разоблаченная, без Дженара и в шаге от беспамятства.
– И с чем я должна справиться?!
Рина ходила по поляне, пиная ни в чем не повинную ткань аэростатного купола.
– Написал бы просто: «Смирись с этим»! И то было бы честнее!
Она по привычке взглянула на часы, ища поддержки, но ее семья осталась в том, другом мире, куда Рине теперь не попасть. Это осознание было оглушительным. Гораздо хуже недавнего падения с высоты.
Рина села на край купола, прижав колени к груди, в которой все пылало.
«Он же не имел в виду, что я действительно справлюсь? – подумала она, раздраженно утирая слезы. – Он же не серьезно, да? Решил пожертвовать собой, чтобы я продолжила наше дело? Бред! Ударил, чтобы защитить? Еще больший бред… Неужели он, и правда, решил, что я сниму проклятье, если он просто скинет все на меня, станет колдуном и уйдет служить Аскару? Что я вообще должна теперь делать?! У меня больше никого здесь нет…»
Рина вспомнила, как одиноко чувствовала себя в прежнем мире, когда проснулась и не обнаружила рядом людей. Но то одиночество не шло ни в какое сравнение с этим, ведь раньше ей помогали все подряд: семья, друзья, ученые, Проводники, король, предыдущие Странники. Тогда Рина была не одна, но теперь у нее остались только она сама и упавший с неба воздушный шар – живая метафора краха ее надежды.
Глава 6
Дикие старухи
Рина столько плакала, что теперь у нее слипались глаза, но вместо того, чтобы спать, она сидела на краю порванного купола и отрывала лепестки от маргаритки, рассуждая, как ей поступить дальше. Выбор, увы, был небогатый.
«Либо я попробую что-то сделать и меня наверняка убьют, либо останусь в ловушке короля-самодура, где папа и мама никогда не смогут путешествовать, а Альберт и я так и не вырастем. Если они вообще догадаются уснуть и не умрут в реальности, когда закончится срок действия проклятья… Может, мне стоило остаться в деревне и ждать их там? Не так уж и плохо, если мы проведем вечность вместе. Говорят, что детство – самое счастливое время в жизни… И Клим, наверное, простит меня, когда я все забуду и тоже начну считать принца Аскара нашим благодетелем. Людям не придется отстраивать заново разрушенное королевство. И тут никто не будет болеть и умирать до тех пор, пока колдунам не надоест править».
Рина истязала цветок за цветком, прекрасно понимая, что решение зависит только от нее самой, а не от того, какой лепесток останется последним.
«Но если я вот так сдамся, получается, я поступлю так же, как он – просто не оставлю никому выбора. Решу все за всех и навсегда. Кроме принца и колдунов, больше никто не помнит о реальном мире, и даже если жители здесь счастливы, правильно ли будет оставить все как есть? Правильно ли будет лишить их настоящей жизни? С ее болезнями и старением. Но и с радостями, которые несут перемены. Тут ведь не рождаются дети, так? Этот мир построен на воспоминаниях, поэтому все здесь выглядит так же, как и двести лет назад. И так будет всегда. Но если бы люди могли выбирать, сколькие предпочли бы проснуться? Разве я не должна предоставить им выбор, если только я одна способна это сделать? И что будет с теми, кто до сих пор не уснул? Со Странниками, посвятившими целую жизнь этому пути? С людьми, которые все еще верят, что проклятье можно снять? Они не сдаются уже два века, так могу ли сдаться я?»
Сдаться.
Не сдаваться.
Оставить все как есть.
Попробовать что-то сделать.
Лепесток летел за лепестком, но последнюю маргаритку Рина выбросила, так и не закончив гадание.
«Этот дурак Дженар прав, – подумала она со вздохом. – У других людей нет выбора, и я не имею права закончить все здесь просто потому, что мне страшно, я одна и не знаю, что делать. Избранных не бывает. Бывают только сделавшие себя сами».
Рина поднялась, не без труда, и стала копаться в корзине в поисках полезных вещей, когда заметила, что ткань купола и сама гондола постепенно становятся прозрачными. Энергия переставала питать аэростат, значит, Дженар был уже далеко. И слова на ладони, оставленные им, тоже побледнели, как выцветшая со временем татуировка.
Рина шмыгнула носом, но плакать больше не стала – хватит с нее.
«Это лишняя трата воды и сил, – сказала она себе, переодеваясь, пока вещи не исчезли прямо на ней. – И лучше быть настороже. Они могут вернуться, так что нельзя долго оставаться на одном месте».
С той самой минуты, как Рина оказалась на этой поляне, ее не отпускало чувство, будто за ней кто-то наблюдает.
«Тут же нет диких зверей?»
Она с тревогой оглядела лес, жалея, что в этом мире у нее нет свистка со львиной головой.
«И еще мне пригодился бы свисток с головой Рондевула Первого – колдунов отпугивать».
Вокруг на первый взгляд никого не было, но странное напряжение не пропадало. Такое бывает, когда кто-то пялится на тебя и ты затылком чувствуешь этот сверлящий взгляд.
«Для начала нужно выбраться отсюда, – рассуждала Рина, собирая рюкзак. – Даже если починю аэростат, не сумею поднять его в воздух, да и он опять продырявится через время, я разобьюсь. Птица слишком сложная и с первого раза не получится, да и внимания много привлекает. Лучше уж мост. Я наверняка сумею сделать мост через пропасть с помощью воображайки, разве нет? Если он будет черным, сверху его не увидят. Но я успею по нему перебежать? Точно! Чашка!»
Рина отыскала желтую чашку на дне гондолы и засекла время, чтобы понять, как долго будет действовать магия, прежде чем цвет вернется обратно, но вскоре и аэростат, и все остальное исчезло. Остались только вещи Рины.
Она со вздохом надела тяжелый рюкзак на плечи и взглянула на положение солнца.
«Определяю север и иду к разлому. Найду какой-нибудь город, куплю воображаек и с их помощью доберусь до Дитромея. Он должен быть не очень далеко».
Ноги предательски дрожали, и Рина не понимала – это от усталости или из-за переживаний. Она прошла десяток метров по сухой коричневато-рыжей траве и поняла, что надолго ее не хватит.
– Нет, не могу пока. – Рина уселась под ближайшей березой. – Надо немного передохнуть…
– А-тя-тя, – раздался из-за ствола чей-то скрипучий, едва различимый голос. – Это вы, милочка, глупость сообразили.
Рина отпрянула, проглотив немой крик. Слова прозвучали почти возле ее уха, и она ждала что вот-вот кто-то появится из-за дерева, но прошла секунда-две-три. Все было тихо.
«Это колдун?»
– В-вы где? – спросила Рина, очень надеясь, что ей померещилось.
Но голос зазвучал снова. Еще более тихий, но все такой же скрипучий, словно дверь на ржавых петлях научилась разговаривать, качаясь на сквозняке.
– Какая, право, неловкость вышла. У меня и в помышленьях не было вас пугать, но лучше уж так, чем вы останетесь тут навечно. Вы только не обидьтесь, я вовсе не против компании с северной стороны, но кое-что человеческое во мне еще не изрослось. И это человеческое шелестит мне, что я не желаю вам такой же участи, милочка.
Пока незнакомец говорил, Рина достала складной нож и медленно, боязливо обходила березу, чтобы увидеть собеседника. Но за деревом никого не было. И никто не двигался за стволом, прячась от нее.
– Да где вы? А ну, покажитесь!
– А-тя-тя, вы, наверное, прогоните всех дуплоклюев в округе своими воплями, когда увидите.
Он был прав: Рина взвизгнула, поняв, что разговаривает само дерево. Точнее, человек, спрятанный под корой. На широком стволе все еще можно было разглядеть контуры его тела, а звук исходил из маленького дупла в том месте, где предположительно должен был располагаться рот. Глаз у человека не имелось, и его легко было спутать с бугристой текстурой березы.
– Только не спешите делать мне сотрясение корней в попытке унести подальше отсюда свой ходячий стволик, – проскрипел он. – Я, наверное, выгляжу довольно… одеревленным, но соображения у меня пока еще не поленные, и в голове не щепки с опилками, уверяю вас.
Рина и хотела бы убежать, но не могла. Она так испугалась и удивилась, что, как обычно, просто застыла на месте.
– В-в-вы живое д-дерево?
– Я – живая батарейка, – проскрипел незнакомец. – А это дерево – провод, по которому я передаю энергию на ту сторону. А-тя-тя, глубокопочвенное сравнение, вы соглашаетесь? Когда-то мой ходячий стволик назывался Эллай Отто. Он обошел все королевство на своих куцых корешках. Нарисовал много карт. Удивительно, сколько всего сделал этот кожаный обрубочек. Поэтому я очень желаю, чтобы вы сохранили свой.
– Эллай Отто?! – выдохнула Рина, уставившись на ствол. – Тот самый путешественник? Шестой Виндер? Тот Странник, который создал карту Хайзе?
– Не воображаю, что такое Виндер, но странствовал я премного. А как вы, милочка, называетесь?
Рина так и села, уставившись на белый силуэт с черными штрихами, в котором теперь еще четче проглядывался вмурованный в дерево человек. Зрелище и до того было жуткое, но теперь, когда Рина знала, что ей не мерещится, она вся покрылась липкой испариной.