Диана Фад – Опекун для хулиганки (страница 7)

Последний блин запиваю чаем из своей поллитровой кружки и встаю из-за стола. Нет, так не пойдёт, нужно извиниться перед девчонкой. Что я правда с самого утра как с цепи сорвался? Ни из-за чего наехал, просто как увидел, сразу начал кричать. Совсем дикий стал. А женщина — она создание нежное, блинов вон напекла, а я…

С этими мыслями и виноватым видом направляюсь к лестнице, чтобы принести свои извинения и замираю, вглядываясь в тонкую фигуру, что стоит наверху. Ангелина забрала свои длиннющие волосы в высокий хвост, глаза сверкают яростью, подчеркнутые чёрными стрелками. Взгляд как у злой кошки. Губы в алой помаде, усмехается. На ней короткое трикотажное платье красного цвета, чёрные колготки в мелкую сетку и сапоги, смерть мужикам. Высокие, лаковые выше колен и на тонком каблуке. Стоит, красуется, в глазах молнии.

— К нотариусу собралась? — Рявкаю я.

— А что, нельзя⁈ — Тут же выдаёт она, а собака поддакивает, сверкая клыками.

— Развернулась и переодеваться!

— Вот ещё, как хочу, так и одеваюсь, — осторожно спускается по ступеням и встаёт напротив меня, слишком близко. Смотрит прямо в глаза. — Или ты мне прикажешь? Ну, отдай свой приказ, дядя Жека. У нас же тут военная часть или к чему ты там привык? Давай, приказывай. Только вот знай, я тебе не подчиняюсь. Понял⁈ На!

И тычет мне в морду сложенным в кулачок фигом.

Глава 10

— Ты бессмертная, что ли? — сердито произносит дядя Жека. — Быстро переодеваться, и жду тебя в машине. Иначе никуда не поедем.

— Да не больно-то и нужно, — фыркаю я. — Вернусь к себе домой.

— Значит так, тебе деньги не нужны? — поднимается ко мне опекун и встает на верхней ступени. — Слушай, ты вроде бы уже не подросток, чтобы устраивать бунт и выпендриваться. Ты взрослая и красивая девушка, которая застряла где-то в подворотне без образования, без перспектив. Тебе дается шанс, который бывает не у всех. Пойти учиться, найти хорошую работу, купить жилье. Твой отец позаботился о тебе, и я не понимаю, почему ты относишься к этому так неблагодарно.

— Неблагодарно⁈ — взвиваюсь я. — Потому что ты не жил как я. Не видел, как отец каждый раз возвращается еле живой, избитый и истекающий кровью, а на следующий день ходит весь черно-синий от синяков и ссадин. Он отходил пару недель и снова шел к этим подонкам, чтобы выбить у них наши деньги, получить обратно то, что они забрали обманом. Я каждый раз вздрагивала, когда он возвращался, и каждый раз ждала, что больше не вернется. Все мои уговоры прекратить были бесполезны.

— Зачем он их искал? — еще больше хмурится дядя Жека.

— Чтобы разжалобить их, надавить на совесть. Караулил эту мразь у своего же бывшего офиса и кричал, какие они твари, что обманули, чтобы все вернули. Естественно, его избивали, вышвыривали, и все повторялось снова. Пока совсем не убили.

— И что? Никого не наказали?

— А должны были? По документам все верно. Отец сам отдал им свой бизнес, подделать подпись ничего не стоит. Да и подпись его была на документах. Папа слишком доверял своему заместителю.

Опекун стоит, думу думает, а я разворачиваюсь и иду к себе в комнату переодеваться. Нет у меня сейчас настроения пререкаться с ним, сегодня пусть будет по его, по-опекунски. Поэтому натягиваю свои привычные джинсы, серую водолазку и смываю боевой раскрас. Предстаю перед дядей Жекой такой пай-девочкой, глазки в пол, ручки в умоляющем замочке.

— Ведите меня, дядя Жека, куда нужно. Я в миг повзрослела и теперь буду вас слушаться до гробовой доски.

— Цирк уехал, а клоуны остались, — ворчит тот, спускаясь в гостиную. — После нотариуса поговорим о твоей учебе, а вечером останешься одна, я на дежурство.

— А куда? — несусь по ступеням за ним, не боясь свернуть себе шею. — Чем ты сейчас занимаешься?

Он тормозит в самом низу, и я врезаюсь в его могучую спину, отлетая обратно. Ладно не упала, а опекун, как и не заметил. Только затылок свой почесал в задумчивости и снова двинулся в прихожую.

— Ну не хочешь не говори, тоже мне тайна какая. Если нужно я у Сони все узнаю, — обидевшись кричу ему вдогонку, но тому хоть бы хны.

А на самом деле интересно, где такой молчаливый и вредный дядька работает. Я помню, что раньше они с папой служили, вроде бы военными хирургами. Папа часто мне рассказывал, как они помогали в горячих точках. Это потом уже папу комиссовали, и он ушел с военной службы, а вот дядя Жека вроде бы остался. Но сейчас же он слишком старый для службы или нет?

— А сколько тебе лет, дядя Жека? Ты же моложе моего папы был? — спрашиваю его, пока садимся в машину.

— Отстань, — слышу в ответ и еще больше обижаюсь.

Смотрю, как закрываются ворота, и на Басю, который выглядывает в окно, что в гостиной. Собачку я оставила дома, и он выбрал себе наблюдательный пункт, удобно устроившись на низком подоконнике панорамного окна.

— Эх, Басенька, — тоскливо произношу, глядя, как исчезают грустные собачьи глаза за высоким забором.

У нотариуса нас приняли быстро и проводили в кабинет седовласого мужчины лет за пятьдесят. Пока я разглядывала полки с книгами, в основном по законодательному праву, и сидела в кресле, наслаждаясь хорошим чаем, то внимательно слушала завещание, которое оставил папа. По нему и правда выходило, что в двадцать пять лет я наследую довольно приличную сумму, которой хватит на покупку неплохой квартиры.

— Эту сумму ваш отец положил на счет в банке, когда вам было пять лет, Ангелина Дмитриевна. Условия договора таковы, что снять раньше срока нельзя, чтобы не потерять большие проценты. Ваш отец ни разу не тронул вклад, даже когда его бизнес рухнул.

— Папа, — на глаза навернулись слезы, но я быстро смахнула их, чтобы не расплакаться.

— Он оставил вам письмо, которое я должен был вручить при выполнении условий завещания, но я думаю, ничего страшного, если вы ознакомитесь с ним сейчас.

Нотариус передает мне запечатанный конверт, а я смотрю на эту бумагу как на послание с того света. Перед смертью папа не успел мне сказать ни слова, так как все случилось внезапно. И вдруг сейчас, когда прошло столько лет, получить от него весточку… Это невыносимо больно и в то же время так… Трогательно, что ли.

— Мы можем быть свободны? — протягивает мне свою лапищу дядя Жека, и я хватаюсь за нее как за соломинку, которая вытянет меня из пучины отчаяния и боли, куда я медленно погружаюсь.

— Я отвезу тебя домой, — говорит опекун, когда мы садимся в машину и он заводит двигатель. — Ты в порядке?

Киваю, хотя я совершенно не в порядке! Я на грани истерики, будь он неладен!

— Таак, я понял, — кивает дядя Жека. — Поедешь пока со мной на работу, там все и прочитаешь. Если что, вколю тебе чего-нибудь, чтобы не взбесилась.

Смотрю на профиль опекуна, который выдает все его упрямство и раздражение.

— Что значит не взбесилась⁈ — сквозь зубы шиплю на него. — Ничего не случится, когда письмо прочитаю.

— Угу, поэтому ты его прижимаешь к своей груди и дрожишь как осиновый лист.

— На осине нет листьев.

— Много ты знаешь!

— А ты и того меньше!

На этих взаимных упреках подъезжаем к большому зданию в четыре этажа, где написано «Частная клиника Любимов и К».

— Что за бред, так клинику назвать, — фыркаю я. — Обычно доктор Здоров или Здрав сити.

— Плевать, — выдает дядя Жека. — Пошли, я тебя отведу в свой кабинет, будешь сидеть там, пока не выпадет свободная минутка и я не отвезу тебя домой.

— Ну ладно, — мне становится интересно. Все-таки я хотела работать в этой сфере, пусть и ветеринаром, но разве это не одно и тоже?

— И чтобы никуда из кабинета не уходила, поняла⁈ — хмурится еще больше мой опекун.

— Да что тут непонятного? Я же не дурочка какая, — вылезаю следом за ним из машины, убрав письмо в карман куртки.

— Сомневаюсь, — тут же произносит опекун, а я иду за ним и гадаю, сомневается в чем? Что я все поняла или что я не дурочка⁈

Глава 11

— Баринов! — дядя Жека тормозит и оборачивается на голос какого-то мужчины в синем медицинском костюме и белом халате с документами в руках.

Стоим посреди коридора, пока эти двое пожимают друг другу руки.

— Ты мне позарез нужен, — говорит интересный такой врач с красивой бородкой, бросает на меня любопытный взгляд. — Там привезли пострадавших после аварии, нужна твоя помощь. Хорошо, что ты приехал раньше, а то я думал Орловского вызывать.

— Я тоже могу! — тут же выступаю вперед, а опекун снова задвигает меня своей лапищей за свою спину.

— Кто это? — заглядывает за плечо с высоты своего роста врач. — А, твой питомец, понял.

Обиженно фыркаю на прозвище «питомец», а врач сверкает улыбкой.

— Извиняюсь, девушка, у нас тут просто какой день сплетни ходят про вашего опекуна. Не сдержался.

— Ничего, — ворчу в ответ. Почему-то не хочется злиться на этого врача, уж больно улыбка у него приятная. Я бы даже сказала, обаятельная. — Я тоже могу помочь.

— А чем вы нам помочь можете? Вы врач? — интересуется мужчина.

— Нет, но я хочу быть ветеринаром.

— А, ну тогда вам точно к Баринову в травму. Если человеку ногу пришить сможете, то собаке тем более.

— Ногу⁈ — бледнею я, чувствуя, как вся кровь отливает от лица, а к горлу подкатывает тошнота.

— Эх, побледнела-то как, явно ветеринар по призванию, — шутит Любимов. — Прививка от бешенства есть?

У меня, по-моему, паралич челюсти случился, так как я могу только головой отрицательно мотать.