Диана Фад – Опекун для хулиганки (страница 8)

— Жаль, но ладно, свободные руки нужны, только свою слюну нигде не оставляйте.

— Ладно, Сергей… Геннадьевич, я сейчас Ангелину отведу в свой кабинет и быстро в приемный покой.

— Ну зачем же в кабинет, пусть идет с тобой, наблюдает, — дает добро Любимов. — Только в обморок не падать, договорились?

— Вот еще! — едва слышно сопротивляюсь я, а внутри вопль: «Дурочка, куда лезешь! Это тебе не хомячку зубы выдирать. Хотя и там жалко было».

— И чего я тебя домой не завез, — ворчит дядя Жека, когда мы заходим в его кабинет, оставляем верхнюю одежду и мою сумку.

— А потому что думать надо, дядя Жека, — радостно заявляю ему.

Первый шок уже прошел, и я согласна постоять в сторонке, понаблюдать. Почему бы и нет? Я же не буду ничего делать, просто посмотрю. Кто допустит меня к живому человеку без всякого образования? Стоп, что значит «живому»⁈

— Дядя Жека, а там все живые? — на всякий случай спрашиваю опекуна, когда мы спускаемся на нижний этаж.

— Сейчас узнаем, — хмуро отвечает тот, впуская меня в реанимационный блок.

Здесь мы останавливаемся у шкафчиков с чистой медицинской одеждой и проходим в другую комнату. Мой опекун несет два медицинских костюма, маски в упаковке, что-то еще.

— Девочки налево. Мальчики направо. Как будешь готова, иди по коридору прямо и никуда не сворачивай, поняла?

— Ну как бы да, — разглядываю я свой светло-голубой костюм. — А тут какой размер?

Кричу опекуну, но того уже нет в коридоре.

— Вот блин, — толкаю плечом дверь, вижу небольшую комнату со шкафом, кушетку, какие-то мешки с бельем в углу. — Вот я попала.

Жалею сама себя, пока переодеваюсь, но потом место жалости уступает злость. Какой размер схватил этот дядя Жека⁈ Явно не мой. Тут две меня поместится. Штаны на полметра длиннее, верхняя футболка шире в два раза, а рукава пришлось завернуть в несколько ярусов. Впрочем, и штаны также. Оглядываю себя в зеркало на шкафу и цокаю языком.

— Красота-то какая, — скептически произношу я, убирая волосы под шапочку, сделав на голове узел.

Единственное, что мне по размеру, это шапочка, остальное совершенно не мое. Ну да ладно, как говорится, что имеем. Смело выхожу в коридор, подтягивая все время на себе штаны, ох, потеряю я их в процессе, как пить дать потеряю. Но это сейчас не главное, мне нужно найти своего опекуна. Не заглядывать же в каждую палату и спрашивать, где он?

Так, что дядя Жека сказал идти по коридору прямо, а потом? Стою у развилки, только камня не хватает. Налево пойду… Направо… А если прямо?

Решительно толкаю дверь и замираю у входа, глядя в почти в полную темноту. Только на стене, как в фильме ужасов, моргает лампочка. Передо мной стоят несколько каталок, слава богу, пустых, а вот одна явно несвободна. На ней кто-то лежит, накрытый простыней.

— Мама… — шепчу, пячусь назад.

Ужас как боюсь покойников, вот прямо до отключки. Единственный, кого я не боялась, это папа. Он мне тогда совсем чужим казался, когда в гробу лежал. Но и тут кто-то чужой, вон какое брюхо, как гора лежит. Лица не видно, зато ноги в серых потрепанных кроссовках свисают как-то странно. Словно ноги лежат перекрестом друг на друге.

— Очень странно, — бормочу сама себе, нащупывая за спиной дверь.

Рука скользит по пластику, а я не свожу взгляда с неживой тушки, что похожа на белую гору. И вдруг эта самая тушка издает предсмертный хрип и садится, смотрит на меня мутным взглядом.

— Эх, хорошо-то как, — выдает мертвец, а у меня изнутри визг зарождается, да такой, что сейчас децибелами стекло разбивать буду.

— Ты чего тут? Тоже лечь хочешь? — спрашивает покойник, указывает на свободные каталки. — Ну так занимай, до ночи еще далеко.

Всё, тушите свет или вытащите меня кто-нибудь отсюда! С диким визгом вылетаю из комнаты и бегу куда глаза глядят. Влетаю в какую-то дверь, продолжая визжать, и вижу мужчину всего в крови. Лицо, руки, а главное нога, которую в руке держит мой опекун.

— О, чего орешь? — косится на меня дядя Жека. — Давай, сейчас пришивать будем.

И тут меня отключило. Первый раз в жизни съехала отнюдь не грациозно на пол, тюкнувшись затылком об пол. И уже не слышала, как мой опекун крякнул от досады, останавливая медсестру, которая бросилась мне на помощь. Отпустил согнутую ногу пострадавшего, которую до этого сгибал и разгибал, обследуя. Смотрит на мое неподвижное тело и говорит:

— Так, эта бензопила пусть полежит пока, а больного на рентген, УЗИ сердца. И обработайте ссадины на лице.

— А подопечную вашу так и оставить? — возмущается медсестра.

— Сейчас очухается, дайте нашатырь, сам разберусь. Удобно же лежит, зачем трогать. От перемещения тела ситуация не изменится, а всем спокойнее будет, вот так.

Глава 12

Прихожу в себя от того, что кто-то мне вонючей и прохладной ваткой в нос тычет.

— О, очнулась, — навожу фокус на улыбающуюся женщину, что сидит на корточках напротив меня. — Вставай, голова кружится?

Киваю, пытаясь встать на ноги, осторожно выглядывая из-за ее плеча. Больного с оторванной ногой уже нет, как и моего опекуна. Ничего себе, заботливый какой, бросил тут на полу умирать.

— А где этот, у которого ноги оторвались? — спрашиваю медсестру, сглатывая противный ком в горле. Еще не хватало, чтобы стошнило прямо здесь на потеху всем.

Впрочем, тут никого кроме нас нет, только из коридора слышно громкие голоса.

— С оторванной ногой? — хмурится медсестра. — Да не было такого, один больной с переломом был, а Баринов его вправлял.

— Значит, пришили уже, — киваю ей, направляясь на выход из пыточной палаты. Это надо на живом человеке ногу пришивать и вертеть ей в разные стороны. — Палач какой-то, а не врач, ваш Баринов.

— Евгений Николаевич? — удивляется медсестра. — Ну что ты, он хороший врач, угрюмый только, но они почти все такие.

Кто они такие, я уточнять не стала, выхожу из палаты и вижу в коридоре Баринова и, к своему ужасу, того покойника из темной комнаты.

— Николаич, я просто прилег отдохнуть. Ты же знаешь, что Сергей Геннадьевич у нас на этаже ремонт затеял, а мне в ночь, а там перфоратор в стену долбит. Ни поспать, ни телевизор посмотреть. Я было сунулся к Кристине Ильиничне, а у нее там птички поют, значит, пациента принимает. Ну и куда мне?

— Поэтому надо завалиться на каталку и простыней накрыться? — рычит Баринов. — Тут любого инфаркт хватит. Петрович, ты знаешь, что… Вот тебе ключи от моего кабинета. Иди, спи там, телевизор смотри, что хочешь делай.

— Дык я че, я ни че, — возмущается неведомый Петрович и замечает меня. — Здрасте, — улыбается, приглаживая пятерней седину на голове. — Ты это извини, что напугал. Сторож я здешний.

— Сторож?

— Так, Петрович, иди уже, — отправляет мужчину подальше от меня дядя Жека. — А то не выспишься еще, кто сторожить будет? Кроме тебя охраны нет, а те три человека, что в будке сидят, не считаются.

— Дык я же по этажам хожу, чего там они на улице увидят? Спасибо, Николаич. — возмущается Петрович и уходит по коридору, размахивая руками.

Опекун подходит ко мне и наклоняется, заглядывает в глаза.

— Рот открой, — приказывает мне.

— Это еще зачем? — фыркаю я.

— Хочу понять, откуда ты такие звуки издавала, когда в смотровую прибежала.

— Очень смешно, — отворачиваюсь от него, стягивая с себя белый халат. — Я домой поеду, хватит мне у вас тут ужасов на сегодня.

— Если хочешь, я тебя отвезу, — нисколько не сопротивляется дядя Жека. — Но хочу тебя с одной женщиной познакомить, полезно будет.

— И в чем же польза? А она кто? Любовница твоя? — интересуюсь я.

Сама не знаю, почему мне это стало важно.

— Что у тебя на уме, Ангелина? То жена, то любовница… Нет у меня пока никого, поняла? — ворчит дядя Жека, подхватывая меня под локоть, и ведет переодеваться.

— Пока⁈ — возмущаюсь я, останавливаясь.

— Да, пока. Я здоровый мужик, не монах, а что такого? — тоже тормозит и удивленно смотрит на меня опекун.

— В твоем-то возрасте… — кривлюсь я. — Подумаешь, тогда мне тоже это… Надо, короче, домой. Не нужно меня ни с кем знакомить! У меня тоже, может, уже есть кто-нибудь! Вот!

— В бараке твоем? Парень у тебя там?

— Нет, в твоем доме у меня парень, который меня любит и ждет.

Опекун думу думает, бровями шевелит, а потом вспоминает про Басю и слово плохое говорит. Смачно так, с чувством.

— Забываю всё время, сколько тебе лет. Кажется, что старше, а на самом деле… — проглатывает последние слова, но я подсказываю:

— Дура дурой?

— Заметь, не я это сказал, — снова подхватывает меня под локоть и тащит переодеваться.