Диана Фад – Наследница отца - Диана ФАД (страница 18)

— Мне здесь пусто без тебя, — расплачиваюсь и выхожу из машины.

Смотрю на темные окна. Никто меня не встречает, никого мой приезд не радует.

— Уль.

— А? — тут же отзывается она.

— Я, наверное, на крылечке тебя подожду. Не хочу идти в пустой дом, — усаживаюсь на мраморную ступень крыльца.

— Целую неделю? — смеется она.

— Ага, что мне в холодном доме делать?

— Я приеду, — звучит как обещание, как надежда и неожиданно становится легче.

Всю неделю работаю так, что домой заползаю только спать. Но к пятнице почти разгреб все дела, о чем и сообщил Ульяне в субботу перед ее выступлением в Саратове.

— Осторожнее там, завтра тебя встречу, — напутствую ее.

— Слушаюсь и повинуюсь, — шутливо отзывается Ульяна.

— Выпорю, — рычу на нее.

— Ага, — соглашается она.

Вечером жду, когда по времени у нее закончится выступление. Ульяна взяла за правило последнюю неделю мне звонить после шоу, а я ей, когда возвращался с работы. Сегодня звонка что-то долго нет, но Ульяна предупредила, что, возможно, они зайдут в кафе, отметить окончание гастролей с кофе и мороженым. Даю ей еще два часа, не хочу надоедать. Все это время сижу в кабинете, перебираю договора, просматриваю счета.

Работу отца, которую он мне так упорно навязывал, я сейчас выполняю не то чтобы с удовольствием, но более ответственно, что ли. Свадьба с Ульяной у нас теперь будет явно не фиктивная, а значит, и семья настоящая. Поэтому я должен обеспечить нас, дать ей шанс заниматься любимым делом, но больше никаких шоу. Да и сами эти гастроли выглядят как-то не очень. Ульяне придется пересмотреть свою жизнь после нового статуса замужней женщины. Надо сделать ей детишек, одного за другим, тогда мысли о гастролях и шоу сами вылетят из головы.

Сижу, удивляясь сам себе. Я, и думаю о детях, о семье? Что со мной сделала эта скрипачка? Не иначе как приворожила. Потому что объяснить мои чувства к ней по-другому я не могу. Люблю ли я ее? Скорее всего, да, пока еще не понял. Но то, что хочу быть с ней рядом — это однозначно. Мне без Ульяны плохо.

— Еще бы ты трубки брала вовремя, — ворчу на Ульяну и все же беру аппарат со стола, чтобы дозвониться до гулены.

Идут долгие гудки, но я настойчиво набираю Ульяну еще и еще, когда мне внезапно отвечают, причем голос мужской:

— Да?! — орет мужик с какой-то злостью в голосе.

— А ты кто такой, где Ульяна?! — даже привстал из-за стола, за которым сидел в кабинете отца.

— А ты?

— Слушай, я своей девушке звоню, если она где-то посеяла телефон, отвези ей. Я тебе заплачу.

— Это Роберт, — признается мужик, а я стою, открыв рот, — Но только не то, что ты подумал, — начинает оправдываться Роберт.

— Да?! — сурово произношу я и уже собираюсь бросить трубку. Да катись оно все!

— Ульяна разбилась, у меня ее телефон. Вот только хотел обзванивать всех, — чуть ли не рыдает Роберт, — Оборвался трос в последнем акте, вместе со скрипкой рухнула на сцену, одни щепки.

«Одни щепки», крутится у меня в голове, одни щепки...

Глава 27

Открываю глаза и встречаюсь с гневным прищуренным взглядом Антона. Снова захлопываю их. Я в домике, я спряталась. Помимо этого, провожу внутреннюю ревизию своего тела. Оно болит, ужасно болит, но больше всего голова. Подташнивает и кружится, но не это меня сейчас беспокоит.

— Руки, мои руки! — в панике пытаюсь сесть, но ладони Антона с силой прижимают меня к кровати.

— Успокойся, с твоими руками все нормально, — голос Антона проникает сквозь меня словно через вату, — Жить будешь.

— А играть? — чувствую, как сильно пересохло горло, язык ворочается с трудом.

— Ульяна, я тебе сейчас оставшиеся конечности переломаю, — угрожающе рычит Антон, — Ты хотя бы представляешь, что я пережил?!

— В любом случае тебе сейчас лучше, чем мне, — огрызаюсь я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

— Пей, — тянет мне стакан с трубочкой Антон, — А после я тебя убью.

— Не надо, — жалобно хнычу я, втягивая прохладную жидкость, — Я не специально.

— Неважно! Больше ты выступать не будешь!

— Пока нет, — указываю взглядом на загипсованную ногу.

— И потом тоже!

— Озвучь, пожалуйста, диагноз, — прошу его, с опаской поглядывая на разъяренного Антона.

— Твой диагноз — это я! — снова огрызается он, — Чуть концы не отдал, пока летел сюда.

— Ну, Антон, — прошу его.

— Что Антон?! А если бы это со мной случилось? Представь себя на моем месте?

Живо в голове возникают картинки, что Антон в больнице, загипсованный по самый подбородок. Ну уж нет, не надо мне вот этого вот! Голову снова простреливает болью, и я невольно охаю, да и нога отзывается на каждое движение.

— Больно? — вдруг нормальным голосом спрашивает Антон, — Сейчас врача позову, чтобы обезболивающее сделали.

— Подожди, скажи, что у меня, — прошу его, и он тяжело вздыхает, смиряется.

— Сотрясение мозга, хотя чему там сотрясаться я не знаю, перелом левой ноги, ушиб ребер и пара трещин в них. Ты легко отделалась, Ульяна. Но в этом есть своя прелесть.

— Какая? — фыркаю я.

— Три месяца, а то и четыре ты полностью в моей власти, — ухмыляется он, — Никаких гастролей и выступлений. Будешь лежать у меня дома и есть с ложечки. По крайней мере, я буду знать, что ты никуда не уйдешь и не уедешь, — хмыкает он.

— Узурпатор, — печально вздыхаю я, — Три месяца! А как же наша свадьба?

— Можем расписаться дома, ты, лежа в кровати, а я буду стоять рядом и держать тебя за руку, — усмехается Антон, — Как ты думаешь, мои седые волосы, что появились за эти сутки, сильно меня украшают?

— Ты гад, я так не согласна. Я хочу белое платье, пышное, красивое, а не лежать в кровати с гипсом, — заявляю ему.

— Нет, моя любимая и дорогая, ты точно без мозгов в голове! — снова заводится Антон, — Я тебе еще при нашей встречи сказал, чтобы ты больше не лезла на высоту, акробатка, мать твою!

— Ну Антошечка, не ругайся, пожалуйста, — прижимаюсь к его руке, которой он облокотился на мою больничную кровать, — Я сама испугалась.

— Испугалась она, — прикрывает Антон глаза, потирая устало переносицу, — Думал, убью тебя, если живой застану. Ладно хотя бы Роберту твоему не вмазал, пускать меня не хотел.

— Ты же ему ничего не сделал? — строго свожу брови, — Антон?!

— Конечно, сделал! А че он! — кривляется Антон, а я складываю руки на груди, хмуро смотрю на него, — Ладно, потом поговорим. Я договорился о перевозке тебя в Москву. Дома долечишься.

— Правда? — забываю я все свои обиды. Домой я хочу, очень. Точнее, к Антону хочу.

— Да, завтра утром полетим, — притягивает меня к себе за плечи Антон и впивается в губы, углубляет поцелуй, затем отстраняется, прижимая крепко к себе, — Никогда мне не было так страшно, — хрипло произносит мне на ушко.

— Я понимаю, — перебираю своими пальчиками его волосы, плавлюсь от нежности.

— Нет, ты не понимаешь, — качает он отрицательно головой, — Я вдруг понял, что если ты... Точнее, если тебя..., то не смогу я один, понимаешь? Никого у меня нет, а тут ты появилась. Я не хочу обратно привыкать так жить. Не буду.

— И не нужно, я здесь, — поднимаю его лицо, обхватывая ладонями, и смотрю в глаза, где столько нежности. Первый раз вижу у Антона такой взгляд, — Не бойся, я не собираюсь уходить от тебя.

— Иногда мы не властны над этим, — упрямо отвечает Антон, — Ты не можешь мне пообещать.

— Не могу, но нельзя жить в вечном страхе за свою жизнь. Что дано, того не миновать.

— Ульяна, мы с тобой закроем эту тему раз и навсегда, — вдруг произносит Антон, — Я понимаю, что возможно, прошу от тебя многого, но и ты меня пойми. Я потерял в своей жизни всех, да и ты тоже. Все погибли внезапно: мама, отец. Их не стало моментально, трагически, я не был к этому готов. И если ты хочешь продолжать в том же духе, летать со скрипкой на тросах под потолком, то я пас. Я просто не смогу с этим смириться. Ты мать наших будущих детей, моя жена, ты не имеешь права так рисковать.

— Ты не оставляешь мне выбора? — хмурюсь я, — Просто приказываешь, делаешь так, чтобы было спокойнее тебе и плевать на мою карьеру.