Диана Фад – Наследница отца - Диана ФАД (страница 10)

Выхожу из кабинета, направляясь в свою комнату. Там с полчаса хожу от окна к двери, думая, что делать дальше. Концерты я, конечно, отменять не буду, я лучше нарушу обещание, что дала Роману Андреевичу. Для меня музыка это все, вся моя жизнь и я не собираюсь отказываться от этого. Кстати, о музыке.

Гаденько улыбаясь и одновременно наполняясь страхом, подхожу к шкафу и достаю футляр со скрипкой. Расчехляю, вынимаю инструмент, любовно поглаживая гриф, касаюсь струн. Сейчас я устрою тебе концерт, Антон Романович. Певичка говоришь? Скрипку ненавидишь?!

Пару секунд думаю, что исполнить, на ум приходит только что-то стервозное, гневное, но, возможно, мне нужно, чтобы Антону понравилось? Почему-то очень хочется, чтобы ему понравилось. Это должно быть что-то легкое, романтичное, чтобы за душу взяло. А вдруг в этом человеке не все потеряно, и он еще умеет слышать прекрасное? Если нет, то он считай уже мертв, душа его мертва.

Беру смычок и нежно веду по струнам, проверяя звук. Все отлично и выдохнув, беру первые аккорды. Вскоре я, как обычно, забываю обо всем, меня уносит в мой волшебный мир. Закрываю глаза, позволяя себе немного раствориться в музыке. Мне кажется, что такое произведение, как Прелюдия номер 5 Шостаковича растрогает любого. Но я ошибаюсь.

Скрипку буквально вырывают из моих рук, и я изумленно открываю глаза. Антон стоит напротив меня и смотрит бешеным взглядом.

— Я же сказал, никакой скрипки в этом доме, — рычит он и замахивается, чтобы ударить инструмент об стену.

На какие-то доли секунды мое сердце останавливается, и я закрываю руками лицо, чтобы не видеть этот ужас. Я жду удара, жду, что кусочки моей драгоценной скрипки разлетятся по всей комнате. Тогда я просто умру, прямо здесь и сейчас.

Глава 15

— Открой глаза, — голос Антона доносится до меня, как из преисподней. Там, где сейчас моя разбитая скрипка.

Мотаю головой, боюсь увидеть этот ужас.

— Да открывай, это как тебя, черт, забыл имя, — сердится Антон, а я открываю один глаз, затем распахиваю оба, — Держи свою скрипку.

Он протягивает мне инструмент, а я почти выхватываю скрипку из его рук. Оглядываю на предмет повреждений.

— Просто больше не играй, когда я рядом или в доме, договорились? — спрашивает Антон, а мне сейчас его расцеловать хочется.

Я такой страх испытала пару минут назад, что думала, сердце остановится. Как представила, что скрипка разлетится на кусочки, ужас просто. Понимаю, что можно купить другую и может, даже лучше, но это мамин подарок. Это память, все, что осталось от нее. Да и сам инструмент дорогой, сколько концертов я на этой скрипке отыграла. У нее прекрасное звучание, она легкая, изящная.

— Я думал, ты в обморок упадешь, — усмехается Антон, пока я бережно кладу скрипку в кофр и поворачиваюсь к нему, — У тебя такое выражение лица было, что страшно стало.

— Ты понимаешь, что ты сейчас чуть не сделал? — куда делся мой страх, когда отключился мой мозг, что я сейчас наступаю на Антона, готовая выцарапать ему глаза, — В этой скрипке вся моя жизнь, моя душа!

— О как пафосно, — смеется он, однако отступает к стене, — В любом магазине инструментов таких десятки продаются.

— Это не ... — я задыхаюсь от возмущения. Не могу подобрать слова, чтобы выразить весь свой гнев.

Меня отпустило сейчас от страха за скрипку и пошел откат, только совсем ни туда, куда нужно. Вместо того чтобы схватить свое и затаиться, опасаясь слово сказать, я что делаю? Я не знаю. Так как моя рука, независимо от меня, взлетает и впечатывается ладонью по щеке Антона. Тут же вторая делает то же самое. Я хлещу его в каком-то остервенении, затем опускаю руки и бью кулачками в грудь.

— Ты сволочь! Садист! Скотина! — моя истерика достигает такого накала, что я готова убить этого мужчину, разодрать своими короткими ногтями - это красивое лицо. Забываю кто я, бью из последних сил, даже не понимая, что мои трепыхания как у мухи в паутине.

Я осознаю, что это не я, а моя боль, моя злость и страдания, которые заставляют меня бить его. Я уже не могу контролировать себя, я потеряла себя в этом безумии. Я больше не Ульяна, я превратилась в монстра, и только остервененные удары могут выразить всю мою боль.

-А ну, прекрати! — Антон захватывает мои запястья своими руками, словно оковами ограничивая мои движения, — Прекрати, сказал.

Я словно безумная продолжаю вырываться из его рук, когда внезапно его губы накрывают мои. Это как удар током. Ненависть к нему, злость, истерика, страх за скрипку — все смешалось у меня внутри. А этот поцелуй прошибает, короткими ударами прямо в мозг, заставляет замереть от удивления.

Губы Антона мягкие, но требовательные. Просто сминают мои, делая немного больно. Я удивлена настолько, что не сопротивляюсь, позволяю себя целовать. Стою столбом, широко открыв глаза, чувствую, что Антон одной рукой обхватывает мой затылок, а второй талию. Хочу издать возмущенный крик, но из меня вырывается лишь жалкий писк, зато Антон получает доступ к моему рту. Врывается туда своим языком, заставляя мои ноги стать ватными.

Упираюсь ладошками в его грудь, сминая ткань рубашки. Пытаюсь вырваться, но меня держат. Причем крепко. Антон словно ничего не слышит и не видит, только вжимает мое тело в себя еще сильнее, до боли в губах.

И неожиданно все кончается. Меня отталкивают так, что я бы упала, если бы не уперлась ногами в кровать. Антон проводит ладонью по своему лицу, словно смахивая морок. Мы оба тяжело дышим, смотрим глаза в глаза.

— Успокоилась? — хрипло произносит он, а я открываю рот от удивления.

Так это все было для того, чтобы меня успокоить?! Вот нахал какой!

— Еще раз так сделаешь... — рычу я, демонстративно вытирая рукой губы.

— И что ты сделаешь, — усмехается он.

— Не знаю... — честно признаюсь я, ну не драться же мне с ним в самом деле.

— Вот когда узнаешь, тогда и поговорим, а пока я не намерен терпеть твои истерики. Скрипка цела? Цела. Вопрос закрыт. Спокойной ночи ... — стоит, смотрит на меня, словно пытается вспомнить мое имя.

— Ульяна, — подсказываю я, снова закипая от гнева.

— Точно! — щелкает он пальцами перед моим носом, — Не удивительно, что я забыл, как тебя зовут.

Насвистывая какую-то мелодию, выходит из моей комнаты. Я слышу его тяжелые шаги по коридору, затем на лестнице и наконец, в доме наступает тишина. Сажусь на кровать, чувствуя, что меня еле держат ноги. В голове словно долбят маленькие молоточки, причиняя боль. Надо бы принять таблетки, что мне прописали, да завалиться спать. Этот день просто сумасшедший какой-то.

Касаюсь своими пальчиками чуть припухших губ и снова смотрю на закрытую дверь. Антон ушел, а я знаю, что он в доме. Где-то там бродит или может, завалился спать, но мне все равно неспокойно. Встаю и подхожу к двери, закрываю защелку и облегченно выдыхаю. Хоть какая-то защита от его вторжения. Я не то, чтобы его боюсь, сама не могу понять, что чувствую, но это мой маленький мир, моя территория. И я не хочу, чтобы Антон ее нарушал без моего согласия.

Иду в душ, на ходу снимая с себя одежду. Меня немного потряхивает после вспышки гнева, который я испытала первый раз в жизни. Никогда я не била мужчину по лицу, никогда так была не сдержана. Моя концертная жизнь научила держать себя в руках, но то, что случилось сегодня, просто не укладываться у меня в голове. Я брызгаю ледяной водой на пылающие щеки и смотрю на себя в зеркало. Н-да, вид скажем так не очень. Я похожа на какую-то психопатку, которая сбежала из больницы для душевнобольных. Что с тобой происходит, Уля?

Глава 16

Свалила. Я видел, как наследница выходила из дома с большой сумкой в руках. И что это значит? Насовсем или как? Жаль, что вопрос задать некому. Ладно, подожду пару дней, если не вернется, узнаю у адвоката. Вечер провел у телевизора с бокалом виски в руках. Проспал половину матча по футболу, как перебрался к себе в комнату на кровать, не помню.

Проснулся от запаха выпечки и тут же вскочил, сглатывая слюну. Есть хотелось невыносимо. Грешным делом, подумал, что скрипачка вернулась, но потом отбросил эту мысль. Судя по ее комплекции готовить, она вряд ли умеет. Бледная, худая, какая-то полудохлая, как только скрипку свою держит. Да ладно, придираюсь, согласен. Красивая она, как фея из сказки, только заостренных ушей не хватает. Вот о чем я думаю, почему эта наследница упорно в мою голову лезет?

Спускаюсь в столовую, где на столе в тарелке уже лежат румяные сырники, стоит сметана в соуснике, варенье. Графин со свежевыжатым апельсиновым соком так и манит.

— Антон Романович, доброе утро, кофе? — спрашивает появившаяся в дверях столовой кухарка.

— Да, пожалуйста, — сажусь за стол, принимаясь за завтрак.

Чувствую себя полным идиотом, когда сижу вот так, в огромной столовой, один. Даже поговорить не с кем. И на хрен я эту наследницу выгнал? Впрочем, я и не выгонял, сама ушла. Но я поспособствовал, каюсь. Зачем я ее целовал? Чтобы истерику пережить без особых усилий? Конечно, а зачем еще. Не из-за того, что губы у нее красивые, конечно, не из-за этого, однозначно.

Нужно с ней помириться как-то, нам все-таки жить вместе. Как я буду терпеть ее целый год, ума не приложу. Да еще эти концерты ее, а если она каждый день будет пиликать на своей скрипке? Да я из дома первый сбегу. Кстати, нужно мотоцикл в ремонт отправить. А то засиделся я без своего верного коня, будь она неладна эта... Вспоминаю ее имя. Что за чертовщина такая, все время забываю, как ее зовут.