Диана Эванс – Власть кошмара и дар покоя (страница 17)

— Когда я был… другим, — тихо заговорил он, — я чувствовал каждое прикосновение как вторжение, как угрозу. Даже твоё. Сначала. Теперь… теперь это просто прикосновение. Тепло и намерение.

Она провела пальцами по его виску, сметая состриженные волосы. Его кожа была прохладной, но уже не ледяной.

— А что ты чувствуешь сейчас?

— Твои пальцы, — прошептал он. — Их текстуру. Лёгкое давление. И… заботу. Я никогда не думал, что забота имеет свой вкус. Свой запах.

Она закончила стрижку. Теперь его волосы ровным каскадом спадали ему на плечи, обрамляя лицо, делая его моложе и уязвимее. Она обошла его спереди, чтобы оценить свою работу. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его аметистовых глазах плавали звёзды, но теперь они светили не отражённым светом далёких катастроф, а тихим, внутренним сиянием.

— Нравится? — спросила она.

Он поднял руку, коснулся своих волос.

— Это… аккуратно и упорядоченно. Как будто ты привела в гармонию часть моего хаоса.

Она улыбнулась и протянула ему гребень.

— Теперь попробуй сам.

Он взял гребень с видом алхимика, изучающего незнакомый инструмент. Его пальцы, длинные и изящные, с непривычки сжимали его слишком сильно. Он медленно, неуверенно провёл им по своим волосам. Движение было резким, он зацепился за небольшой узел.

— Не так сильно, — мягко сказала она, покрывая его руку своей. — Вот так, плавно. Чувствуй сопротивление, но не борись с ним.

Он позволил ей направлять свою руку. Его дыхание перехватило, когда он почувствовал, как зубья гребня мягко скользят по прядям, распутывая их.

— Это… похоже на управление энергией. Только… тактильное. Более простое и более сложное одновременно.

— Это просто волосы, — засмеялась она.

— Для тебя просто, — он посмотрел на неё, и в его взгляде была вся глубина его прежнего бытия. — Для меня это чудо.

Он закончил причёсываться и опустил гребень. Затем поднял взгляд на неё. В его глазах читалась новая, незнакомая ей решимость.

— Теперь моя очередь, — сказал он.

— Твой очередь? — удивилась она.

Он встал и жестом предложил ей занять его место на табурете. Она села, с любопытством наблюдая за ним. Он был так серьёзен.

— Я наблюдал, — сказал он, беря гребень. — Я запомнил угол и силу нажатия.

Его пальцы коснулись её волос. Прикосновение было робким, почти невесомым, но невероятно сосредоточенным. Он начал расчёсывать, повторяя её движения с той же тщательностью, с какой когда-то учился контролировать потоки кошмарной энергии.

— Раньше, — прошептал он, проводя гребнем по её волосам, — я чувствовал твой покой как отсутствие шума. Как тишину в центре бури. Теперь… теперь я чувствую сами волосы. Их мягкость. Их цвет,он похож на закат над полями, которые я видел лишь в чужих снах. Я чувствую тепло твоей кожи под ними.

Он замолчал, погружённый в процесс. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. В этом простом, интимном действии было больше близости, чем во всех их прошлых болезненных соединениях. Это была не необходимость и не симбиоз. Это был выбор. Жест заботы, который он совершал, учась быть не тем, кем его сделали, а тем, кем он хотел стать.

— Готово, — наконец сказал он, его голос был тихим и счастливым.

Она подняла руку, коснулась своих волос. Они были идеально гладкими.

— Спасибо, — прошептала она.

— Нет, — он покачал головой, его глаза сияли. — Это я должен благодарить за этот урок. За этот… момент обыкновенного чуда.

Он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои и прижал их к своей груди, где под тонкой кожей билось человеческое сердце. Оно стучало ровно и громко.

— Я, возможно, никогда не стану по-настоящему человеком, — сказал он. — Слишком много веков, слишком много боли позади меня находится. Но моменты вроде этого… они делают эту новую форму не клеткой, а домом. Потому что ты в нём.

Илэйн наклонилась и поцеловала его. Это был не поцелуй отчаяния или боли. Это был простой, нежный поцелуй, полный тихой радости и надежды на будущее, которое они будут строить вместе — один бывший монстр и одна бывшая пленница, нашедшие в друг друге не спасение, а возможность начать всё сначала.

Глава 26. Истоки тени и проблеск свободы

Они сидели в нише с бассейном, плеская босыми ногами в прохладной воде, лишённой отражения. Стрижка Сомнуса и нежный ритуал с гребнем оставили после себя атмосферу глубокой, хрупкой интимности. Но за этим спокойствием Илэйн чувствовала витающий в воздухе вопрос, тот самый, что жёг её изнутри с момента её первого прикосновения к свиткам в библиотеке.

Он чувствовал её напряжение. Его новое, человеческое восприятие было поразительно чутким к её настроениям.

— Ты хочешь спросить, — произнёс он тихо, глядя на расходящиеся от их ног круги. — О том, как всё началось.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

Он глубоко вздохнул, и его плечи напряглись, будто под тяжестью невидимого груза.

— Я не лгал, когда говорил, что не помню всего. Это было… до формы. До мысли в том виде, в каком ты её знаешь. — Он замолчал, подбирая слова, непривычные для его нового языка. — Представь… океан. Но океан не из воды, а из смысла, эмоции, потенциала. Я был… частью этого океана. Не отдельным существом, а его течением, его гармонией.

Его голос стал глубже, в нём зазвучали отголоски того многоголосия, что осталось в прошлом.

— А потом… разлом. Не взрыв и не катастрофа. Скорее… трещина. Как если бы ткань реальности надорвалась. И меня, течение, часть гармонии… выбросило через эту трещину. Как каплю из стакана.

Он сжал пальцы на краю бассейна, его костяшки побелели.

— Этот мир… он был таким… грубым и разделённым. Эмоции здесь были не потоком, а примитивными, яркими вспышками, привязанными к хрупким оболочкам. Мысли не музыкой, а одинокими голосами в пустоте. А страх… страх здесь был самым громким. Самым… питательным.

Он посмотрел на неё, и в его глазах стояла боль не физическая, а экзистенциальная.

— Чтобы не раствориться, не сгинуть в этой чужеродной пустоте, мне пришлось… сжаться. Сконцентрироваться вокруг самого простого, самого мощного сигнала, который я мог уловить. Вокруг страха. Я инстинктивно начал отражать его, усиливать, придавать ему форму… чтобы заякорить себя, чтобы существовать. Я стал зеркалом, которое отражало самое уродливое в этом мире, потому что только так могло удержаться моё «Я». Сначала это был инстинкт. Потом… привычка, а потом и единственная известная мне реальность.

Илэйн слушала, затаив дыхание. Это было куда ужаснее, чем любая история о злом демоне или проклятом божестве. Это была история о трагической случайности. О существе, которое стало монстром не по злому умыслу, а чтобы просто не умереть.

— Замок… барьер… — прошептала она.

— Следующий шаг в выживании, — горько усмехнулся он. — Я стал источником страха. Но бесконтрольный страх это хаос, который уничтожил бы и меня, и всех вокруг. Мне пришлось… структурировать его, направлять, создать систему. Замок стал моим новым телом, барьер механизмом фильтрации и контроля. Я стал тюремщиком, потому что был заключённым в этом мире, в этой роли и в самом себе.

Он опустил голову.

— И так… вечность. Пока не появилась ты.

Вода в бассейне была неподвижной, но Илэйн казалось, что от его слов по ней идут круги, как от далёкого, мощного вздоха.

— А теперь… — она сделала паузу, боясь спросить, но зная, что должна. — Что теперь? Барьер держится на нас. Можем ли мы… выйти?

Он поднял на неё взгляд. В его аметистовых глазах боролись страх и надежда.

— Я… не знаю. Эта форма… она стабильна, пока я здесь, в сердце своей власти. Но за стенами замка… — Он сжал руку в кулак, глядя на него, как на незнакомый объект. — Вне этих стен наша связь может ослабнуть. Барьер может стать хрупким, а я… я не знаю, чем стану снаружи. Вернусь ли к прежнему состоянию или рассыплюсь в прах?

— Но мы не можем вечно сидеть здесь! — в её голосе снова зазвучала та самая, давняя тоска по солнцу, по ветру, по настоящей жизни.

— Я знаю, — он произнёс это тихо, но твёрдо. — И я не намерен держать тебя в заточении. Ни себя, никого. — Он встал, его тень упала на неё. — Но мы должны быть осторожны. Как когда-то ты училась «дегустировать» мои кошмары, так теперь нам предстоит научиться… «дегустировать» свободу.

Он протянул ей руку.

— Не в город. ещё нет. Слишком опасно для них и для нас. Но… есть внутренний двор. Место, куда не доходят ничьи взгляды. Где небо… настоящее.

Сердце Илэйн забилось чаще.

— Ты… ты сможешь выйти?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу попробовать с тобой.

Они шли по знакомым, пульсирующим коридорам, но на этот раз их путь вёл не вглубь, а к огромной, никогда не открывавшейся перед Илэйн арке. Она была завалена грубыми каменными глыбами, поросшими чёрным мхом.

— Я запечатал его давно, — сказал Сомнус, глядя на преграду. — Чтобы не искушать себя видом того, что мне недоступно.

Он поднял руку. Камни задрожали, не от его воли, а словно повинуясь её просьбе, идущей через него. Замок, всё ещё бывший частью его, откликался на его новое состояние. Глыбы бесшумно поползли в стороны, открывая высокий, узкий проход.

За ним был свет. Настоящий, дневной, слепящий.

Илэйн зажмурилась, её глаза, отвыкшие от такого, слезились. Она сделала шаг вперёд и почувствовала на своём лице… тепло. Солнечное тепло.