Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 6)

Это место не было домом. Никогда им не было. Это была неприступная крепость. Или, что казалось ей сейчас более верным, величественная тюрьма. Последнее пристанище перед тем, как окончательно потерять себя.

Первое, что обрушилось на неё внутри это пространство. Огромный зал, чьи своды терялись где-то в непроглядной темноте на головокружительной высоте. Стены не были голыми, они были покрыты истлевшими, покрытыми пылью веков драконьими штандартами. Когда-то они, должно быть, были пурпурными и золотыми, а теперь висели, как шкуры павших зверей, храня лишь тени былой вышивки и камин. Гигантский, высеченный прямо в толще стены, способный вместить целое дерево. В нём тлели угли, издавая слабый треск, но никакого тепла не исходило, будто огонь здесь горел лишь для света, отказываясь делиться уютом. А в центре, на невысоком возвышении, стоял Трон. Одинокий, высеченный из цельного куска чёрного камня, со спинкой, испещрённой выгравированными рунами, которые светились тусклым багровым светом, если приглядеться.

Архайон прошёл мимо него, даже не взглянув, будто это была не реликвия, а надгробие.

— Трон пуст, — пробормотала Эстрид себе под нос, но в тишине зала слова прозвучали громко.

— Да, — отозвался он, не оборачиваясь, продолжая вести её глубже. — И будет пустовать. Пока не решится исход.

Следующая комната поразила её контрастом. После мрачного величия зала это было царство знания, пусть и запущенного. Полки, громоздящиеся от самого пола до невидимого в темноте потолка, были забиты, завалены свертками пергамента, кожаными фолиантами и странными артефактами, служившими, вероятно, книжными упорами. На огромном столе из тёмного дерева были разложены подробнейшие карты Драконии, и на них алая тушь помечала границы, которые, судя по датам, сужались с каждым прожитым годом, как пятно гнили на листе. В углу стояло большое зеркало в раме из чёрного дерева, но оно было накрыто плотной чёрной тканью, будто от него прятались.

— Здесь ты можешь искать ответы, — сказал Архайон, остановившись посреди комнаты. Пыль висела в воздухе, танцуя в луче света из узкой бойницы. — Если, конечно, захочешь их найти. И если осмелишься узнать.

После подавляющей грандиозности зала и давящей учёностью библиотеки, он, наконец, привёл её в небольшую комнату на самом верхнем этаже самой высокой башни.

Здесь было… иначе. Посреди комнаты стояла кровать, не ложе, а именно кровать, широкая, с массивным деревянным каркасом и тёмным балдахином, на котором из серебряных нитей был вышит сложный звёздный узор, уже поблёкший от времени. Окно узкое, арочное, без стекла, лишь с деревянным ставнем. Оттуда веяло пронизывающим горным холодом, но зато открывался вид, от которого захватывало дух — весь мир лежал как на ладони: серебристые ленты рек, тёмные пятна лесов, зубцы дальних гор и, как россыпи золотого песка, далёкие огни других драконьих поселений. Камин здесь был маленьким, почти уютным, и в нём трещал живой, горячий огонь, а на каменной полке рядом стояли пучки сухих трав, наполнявшие воздух лёгким, горьковатым ароматом полыни и чабреца.

Эстрид, осторожно, как прикасаясь к чему-то хрупкому, провела рукой по покрывалу на кровати. Ткань была мягкой, дорогой, но холодной, будто впитавшей в себя одиночество многих лет.

— Это… твоя комната? — спросила она, не поворачиваясь.

Архайон замер в дверном проёме, заполнив его собой.

— Нет.

— Чья тогда?

Он помолчал, и в тишине было слышно, как потрескивают поленья в камине.

— Той, кто жила здесь до тебя.

Он не стал уточнять, не назвал имени. Но Эстрид поняла с первого же слова. Сердце сжалось.

Прежняя богиня. Астрарья. Здесь, в этой комнате со звёздами на балдахине и видом на целый мир, она спала, мечтала, смотрела в ту же даль. Эта мысль была одновременно невыносимой и странно притягательной.

Свою собственную комнату чёрный дракон не показал. Он будто растворился в лабиринтах замка, появляясь только тогда, когда это было необходимо. Но однажды ночью, когда сон бежал от неё, а тени в коридорах казались слишком живыми, Эстрид, бродя по знакомым и незнакомым залам, нашла её. Дверь была приоткрыта.

Внутри не было кровати. Не было мебели. Только груда толстых, грубо выделанных шкур и снятых, поцарапанных в боях доспехов в углу. Стены вокруг, от пола до потолка, были испещрены глубокими, хаотичными царапинами будто их рвали в приступе бессильной ярости или безмолвного отчаяния. На единственном каменном выступе стоял одинокий, оплывший подсвечник. Воск когда-то давно стекал по его ребру, застыв в странных, болезненных формах, похожих на слёзы или наплывы лавы.

Эстрид не зашла внутрь. Она просто стояла на пороге, чувствуя, как что-то тяжёлое и щемящее переворачивается в её груди. Этот каменный мешок, этот след когтей на стенах, это одиночество, воплощённое в камне и воске, это был не доспех. Это была рана.

— Ты тоже потерял её, — прошептала она в холодную, безответную темноту коридора. — По-настоящему. И ты до сих пор не оправился.

Но никто не ответил. Лишь ветер завыл в бойнице чуть дальше, словно вторил её мысли.

Дни в Чёрном Замке текли медленно, густо, как застывающий мёд. Утром она просыпалась от всепроникающего холода, закутывалась в тяжёлый плащ из драконьей шерсти и шла в библиотеку, пытаясь разобрать почерк на древних свитках, ища ключ, намёк, лазейку в своей судьбе. Днём Архайон обычно исчезал — то ли патрулируя границы, то ли выполняя поручения старейшин, то ли просто улетая туда, где его не могли найти. Он возвращался только с последними лучами заката, и иногда на его когтях или у уголка пасти засыхала тёмная кровь, которую он не спешил счищать. А ночью… Ночью она сидела у того самого маленького камина в своей башне, а он молча стоял у того самого открытого окна, смотря в густеющую тьму долины, будто высматривая в ней угрозы или ответы.

Они не говорили о главном. О Тени, что крепчала с каждым днём. О чешуе, что медленно, но верно расползалась по её коже. О Ритуале Пробуждения, тень которого витала над ними, как дамоклов меч. Они обходили эти темы, словно кратер вулкана, боясь лишним словом спровоцировать извержение.

Они просто ждали. Но чего именно, конца, чуда, знака, катастрофы даже они сами не могли бы сказать. Они ждали, пока хрупкое равновесие между человеком и богиней, между прошлым и настоящим, не рухнет само собой, увлекая их в неизвестность.

Глава 9

Высокая, открытая всем стихиям площадка на самой вершине западной башни. Каменный пол, отполированный ветрами и дождями веков, был покрыт сложной мозаикой древних рун, которые мерцали призрачным синим светом, будто впитав в себя лунное сияние. Эстрид стояла в самом центре этого магического круга, босиком. Шероховатость камня, холодная и живая под её ступнями, казалось, пульсировала в такт медленному сердцебиению самой скалы. Холодный ночной ветер, не встречая преград, рвал её простую одежду из грубой ткани, безжалостно забирался под рукава, заставляя мурашки побежать по спине и рукам. Она не пыталась согреться. Это было частью испытания.

Перед ней, за пределами круга, стоял Архайон. Он был абсолютно неподвижен, как изваяние, высеченное из самой ночи. Его черная чешуя не отражала звёздный свет, а поглощала его, создавая вокруг фигуры зыбкое марево абсолютной темноты. Только глаза, два узких, горящих золотых угля были живыми, прикованными к ней с неослабевающей интенсивностью.

— Готовься, — сказал он. Голос был не громкий, но он разрезал свист ветра и шум далёких водопадов, как отточенное лезвие. В нём не было ни поощрения, ни угрозы. Только факт.

Эстрид вдохнула глубже, пытаясь наполнить лёгкие ледяным воздухом, и сжала кулаки. Пальцы были онемевшими от холода.

— Я не знаю, как это сделать, Архайон. Как… вызвать это намеренно, а не в порыве ярости или страха.

Архайон не ответил. Он ждал.

— Огонь, который тебе нужен, — это не просто искры для костра и не пламя гнева, — наконец произнес он, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Это дыхание твоей истинной души. Её голос, облечённый в пламя. Она либо есть, либо её нет.

Эстрид усмехнулась, нервно, и этот звук тут же унёс ветер.

— У меня нет драконьей души. Только человеческая. И она, кажется, давно выдохлась.

В ответ Архайон резко, одним плавным и невероятно быстрым движением, шагнул вперед. Его огромная тень накрыла её, погасив мерцание рун под её ногами. Он оказался так близко, что она почувствовала исходящее от него сухое тепло.

— Ложь, — прошипел он.

И прежде чем она успела отпрянуть, он сделал один точный жест. Не когтистый, а лишь кончиком одного изгибающегося когтя он приподнял её подбородок, заставляя поднять голову и смотреть прямо в его горящие глаза. В этот миг не было ни величия, ни поклонения, только неумолимая требовательность.

— Ты чувствовала его. В самые тёмные моменты. В ярости, отчаянии. Вспомни, не думай, только вспомни.

Она закрыла глаза, пытаясь вырваться из плена его взгляда. Сначала только тьма, холод и собственное прерывистое дыхание. Потом… Вспышка. Не по её воле.

Память. Она, но не она. Астрарья. Высокая, невесомая, в струящихся золотых одеждах, которые казались отлитыми из солнечного света. Волосы, как жидкое, струящееся пламя. Её ладонь поднята в безмятежном, почти ленивом жесте и из раскрытых пальцев льются, изливаются реки огня. Не разрушительного, а чистого, ослепительного, как само солнце в зените. Он творит, формирует, лепит из света и пламени новые формы.