Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 5)

В его горящих глазах вспыхнуло что-то новое — не слепая преданность давно ушедшей богине, не долг перед родом. А личная, яростная решимость спасти именно её. Эстрид. Ту, что в первые дни, ещё оглушённая и напуганная, осмелилась усмехнуться его мрачному виду. Ту, что тайком, боясь его гнева, носила под плащом ягоды для резвящихся дракончиков. Ту, что до сих пор инстинктивно зажимала свечу, заходя в тёмные уголки пещер. Не богиню.

Человека. Со всеми её слабостями, страхами и этой неистребимой, сводящей с ума искрой жизни.

Но когда Эстрид, почувствовав странный прилив надежды, попыталась улыбнуться ему в ответ, её губы не послушались. Мышцы лица остались неподвижными, застывшими в бесстрастном, отстранённом выражении, словно на неё надели маску из холодного воска. Улыбка так и не родилась.

И в самой глубине её сознания, из тёмного колодца, где дремала чужая сущность, раздался тихий, едва уловимый смех — холодный, знакомый, полный превосходства.

Тень проснулась и она была начеку.

Глава 7

Эстрид проснулась среди ночи не от крика, а от холода — странного, внутреннего, пронизывающего до костей. Он исходил не от каменных стен её покоев в замке, а будто из самой её грудной клетки, будто ледяные пальцы сжимали сердце. Комната была погружена в глубокую темноту, только бледный лунный свет серебрил край глиняного кувшина с водой у входа, превращая его в призрачный сосуд из света.

Она сбросила тяжёлое одеяло, дрожа, потянулась за водой, чтобы смочить пересохшее горло и увидела.

Её собственное отражение в тёмной, неподвижной воде кувшина моргнуло на секунду позже, чем она сама. Маленькая, почти незаметная задержка. Но её хватило, чтобы остановить дыхание.

— Ты устала, Эстрид, — прошептало отражение её голосом, но с холодной, плоской, абсолютно чужой интонацией. Голосом, лишённым всех её эмоциональных оттенков.

Эстрид резко отдернула руку, как от огня. Кувшин закачался, вода расплескалась, нарушив зеркальную гладь. Отражение исчезло, растворившись в ряби. Но голос в её голове не умолк:

— Бесполезно бежать. Я не в воде, я в тебе и я часть тебя. Самая сильная часть.

Сны после этого перестали быть просто снами. Они стали кошмарами наяву. Каждую ночь, едва она закрывала глаза, её сознание срывалось в бездну. Она бродила по бесконечным, сияющим золотым светом мраморным залам своего же прошлого воплощения. Но это была не экскурсия в прошлое. Это была пытка.

— Посмотри на них, — нашептывала Тень, её ледяное присутствие ощущалось рядом, как морозное дыхание за спиной. Призрачная рука указывала за резное окно, где в садах из драгоценных камней сидели драконы, но они не сверкали. Их чешуя была тусклой, крылья поникшими. — Они слабеют без нас, без нашей полной силы. Они умирают от тихой болезни забвения. И это твой выбор.

В других снах она видела Архайона, но не нынешнего, чёрного и замкнутого, а того, прежнего, золотого, её сияющего стражника и больше, чем стражника. Он стоял на коленях в развалинах какого-то прекрасного чертога, его великолепные крылья были изранены, посечены, а в глазах, поднятых к небу, плескалась такая боль и такое одиночество, что Эстрид просыпалась с рыданием в горле.

— Ты видишь? Это твоя вина, твоя слабость. Ты бросила их. Бросила его. И теперь он носит траур в виде чёрной чешуи.

С каждым использованием силы в реальном мире, даже самой малой — чтобы разжечь упрямый огонь в камине, чтобы ускорить рост целебного мха, — голос Тени становился громче, настойчивее, а её контроль тоньше.

Однажды, когда в драконьем питомнике ранился дракончик, упав с уступа, Эстрид, не раздумывая, бросилась к нему. Но её руки сами сложились в незнакомый, изящный, слишком утончённый жест — жест, который она никогда не изучала. И магия, хлынувшая из её пальцев, была не просто целительной. Она была холодной, методичной, без капли сострадания, просто исправляющей «поломку». Малыш зашипел и отполз, испуганный не болью, а чем-то в самой энергии.

— Хорошо, правда? — прошептала Тень, и в её голосе звучало почти сладострастие. — Чувствовать эту чистую, безграничную силу. Не отягощённую сомнениями. Не разбавленную жалостью.

Эстрид, чувствуя подташнивание, уронила руки, будто они были чужими. — Замолчи.

Но её пальцы ещё долго дрожали, но не от усталости, а от остаточного, запретного восторга, который принесла та холодная, совершенная магия. И этот восторг пугал её больше всего.

Она попыталась запретить себе использовать силу. Вообще. Старалась делать всё по-человечески, по-старомодному, даже если это отнимало часы. Но мир драконов не был миром для слабых.

Когда группа молодых, дерзких драконов, последователей Калидора, взбунтовалась у границ, и один из них в ярости направил когти на более слабого, просто загородившего ему путь, тело Эстрид двинулось само. Без её приказа, без мысли. Чистый, молниеносный инстинкт власти, который не терпел неповиновения на своей территории.

Огонь, слишком точный, слишком сконцентрированный и слишком мощный, вырвался из её ладони и ударил бунтаря точно в центр груди, не задев никого вокруг. Тот рухнул без сознания, с дымящимся пятном на чешуе.

Тишина, воцарившаяся после, была оглушительной. И тут же, в этой тишине её разума, раздался сокрушительный, победный смех Тени.

— Видишь? Ты не можешь без этого. Это твоя природа. Порядок через силу. Ты подавляешь, управляешь, властвуешь. Ты это я и чем раньше ты это примешь, тем меньше будет боли.

Пик, точка невозврата, случилась у Озера Зеркал, тихого, чёрного водоёма в горном ущелье, куда она пришла в отчаянной попытке найти хоть каплю покоя.

Эстрид подошла к самой кромке воды, гладкой, как полированный обсидиан, и заглянула вглубь. И её отражение не повторило её движение. В воде, на той же глубине, стояла и смотрела на неё Богиня. В сияющих, невесомых золотых одеждах, с короной из сплетённых световых нитей. Её лицо было тем самым лицом из кошмаров, прекрасным, невыразимым и полным бездонного презрения.

— Довольно играть в человечка, в эту жалкую пародию на жизнь, — сказало отражение, и губы под водой шевелились в такт словам. Голос был мелодичным и ужасающим. — Пришло время вернуться домой. В свою силу. В свою судьбу. Оставь эту трепетную плоть. Она лишь клетка.

И тогда вода вокруг ног Эстрид закипела. Не от жара, а от чистой, концентрированной магии, бьющей из неё самой, из той самой тёмной глубины, где укрывалась Тень.

Эстрид закричала, но это был не её голос. Это был низкий, звериный, полный древней мощи рёв дракона, разорвавший тишину ущелья и заставивший содрогнуться камни.

Когда видение рассеялось, а вода успокоилась, она, тяжело дыша, увидела, как с неба, сбивая воздух мощными взмахами крыльев, камнем падает Архайон. Он приземлился перед ней, камни под его когтями раскрошились. В его глазах, обычно таких сдержанных, был настоящий, неприкрытый ужас.

— Ты… — он замер, его взгляд приковался не к её лицу, а к её рукам.

Эстрид, чувствуя леденящее онемение, медленно посмотрела вниз.

На тыльной стороне её ладоней, от костяшек к запястьям, проступала чешуя. Маленькая, тонкая, едва заметная, но совершенно реальная. Золотистого оттенка, переливающаяся в свете и она не исчезала.

Ночью того же дня она стояла на краю обрыва у западной башни, глядя на долину, усыпанную огнями драконьих лежбищ. Ветер трепал её волосы, теперь отливающие на концах странным металлическим блеском.

— Я могу уйти, — прошептала она пустоте и звёздам. — Просто исчезнуть. Пока ещё не всё потеряно. Пока я ещё… я.

Из глубины, из самого её нутра, раздался тихий, насмешливый смех Тени:

— Куда, глупышка? В мир людей, где ты никогда больше не будешь своей? Ты уже здесь. Ты всегда была здесь. Это твоё истинное место. Твоё истинное лицо и оно уже проступает на твоей коже. Просто перестань сопротивляться.

И самое страшное было в том, что в этих словах, в этой ледяной убеждённости, звучала правда, от которой не было спасения.

Глава 8

Когда огромная крылатая тень Архайона, заслонив на мгновение солнце, плавно опустилась на главный двор перед угрюмым фасадом, Эстрид едва поверила своим глазам. Это не был дворец из её снов. Не те сияющие золотом и мрамором чертоги, что мерещились ей в кошмарах.

Чёрный Замок, или Дозорная Скала, как называли его драконы, стоял на одинокой, отколовшейся от горной гряды скале. Его соединял с остальным миром лишь узкий, ненадёжный мост-перешеек, а со всех других сторон его обнимала и скрывала зияющая пропасть, из которой по утрам поднимались густые, молочные, клубящиеся туманы, словно дыхание спящего под горой исполина. Башни замка, острые и неприступные, впивались в низкое, свинцовое небо, а стены, сложенные из тёмного, пористого камня, впитывавшего свет, даже в ясные дни покрывались тонким слоем инея — вечного, не тающего холода, исходящего от самого камня.

— Здесь ты будешь жить, — сказал Архайон, выпрямившись во весь свой исполинский рост. Его голос звучал глухо, отдаваясь коротким, угасающим эхом от бездушных каменных стен, будто само место отказывалось принимать звуки жизни.

Эстрид не ответила. Она просто стояла, подняв голову, и смотрела на нависающие над ней зубчатые стены, чувствуя, как что-то в её груди, надежда, а может, просто остатки тепла сжимается в маленький, ледяной комок.