Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 55)

Эстрид ступила за порог. Её путь лежал по аллее из живого, дышащего огня. Это были не простые факелы. Это были магические огни, зажжённые драконами в человеческом облике, стоявшими по обе стороны. Пламя горело синим, как глубины зимнего неба, золотым, как сердце солнца, и алым, как кровь драконьего сердца. Оно не обжигало и не коптило, а лилось вдоль пути, освещая каждый её шаг мягким, переливчатым сиянием, заставляя тени плясать в такт её движению.

Само её платье было чудом. Сотканное из лунного шёлка — ткани, что ловила отблески ночного светила, оно казалось сотканным из самих лунных лучей. Но в него были вплетены её собственные, опадающие чешуйки, собранные за последние недели. Они, крошечные и сияющие, создавали на ткани мерцающий, переливающийся узор, благодаря которому платье струилось и переливалось, как вода под звёздами. На её голове сверкала корона, выкованная из адаманта, камня несокрушимой твёрдости, и каждый её шип был увенчан крошечным кристаллом, сверкавшим, словно настоящая звезда, пойманная и закованная в камень.

За ней, словно живое ожерелье из почитания, шла свита. Лейнира в платье цвета кровавого рубина, столь ярком, что она точно не потерялась бы даже в самой густой толпе, её глаза сияли гордостью. Вейрик, неуклюже и с явным облегчением несущий бархатную подушку с двумя обручальными кольцами, его взгляд то и дело с тоской отрывался от процессии в сторону столов с яствами и обещающим покой бокалом вина. И, что было невероятно, Хранители Знаний в своих строгих, серебряных, почти светящихся мантиях. Они шли молча, их лица были затенены капюшонами, но сам факт их присутствия, впервые за многие столетия покинувших свои запертые башни, говорил о значимости момента громче любых фанфар.

Но самое потрясающее зрелище ждало впереди, среди гостей.

Из почтенной толпы лордов и воинов неожиданно вышел вперёд лорд Кадмон. Тот самый, что когда-то предал Эстрид, продав её секреты врагам в обмен на милость. Теперь он стоял перед ней, с повязкой на левом глазу, следом недавней, искупительной битвы и держал в дрожащих руках не флаг, а древний, семейный меч в потёртых ножнах.

— Я не прошу прощения, ибо оно недостойно такого дара, — сказал он, и его голос, привыкший командовать, звучал смиренно. — Но я принёс клятву крови. И этот меч… он твой, леди. Отныне и до конца моих дней. Если когда-нибудь понадобится моя рука или моя жизнь — они к твоим услугам.

Эстрид остановилась. Она посмотрела на его склонённую голову, на этот меч — символ его чести, которую он когда-то променял. И затем, не произнеся ни слова, но всем своим видом демонстрируя величайшее милосердие — милосердие победителя, она медленно протянула руку и подняла его. Не за меч. За плечо, помогая встать. В толпе, наблюдающей за этой немой сценой искупления и прощения, кто-то не выдержал и всхлипнул, смахнув скупую слезу.

А потом грянуло чудо с небес.

С пронзительным свистом рассекаемого воздуха с неба спикировал огромный серебристый дракон. Его чешуя сияла, как полированная сталь под солнцем, а размах крыльев на мгновение затмил собой двор. Это был Саррион. Брат Архайона. Тот, кто считался пропавшим без вести в легендарной, кровавой битве десятилетия назад. Его возвращение было немыслимым.

— Даже смерть не смогла бы заставить меня пропустить бракосочетание моего упрямого брата с его огненной половинкой, — прорычал он, приземляясь с лёгкостью, невероятной для таких размеров, и сложив крылья.

И тогда Архайон, стоявший у алтаря и до этого момента бывший воплощением сдержанности, нарушил все возможные традиции. Он сорвался с места и бросился к серебристому гиганту, не сдерживая рыдания, которое вырвалось из его груди. Он обхватил могущественную шею брата, прижавшись лбом к прохладной чешуе, в немом, давно отчаявшемся надеяться объятии. Это был момент такой сыновней, братской любви и неподдельного счастья от возвращения, что даже леди Веринта, эта эталонная ледяная величавость, не удержалась и уронила единственную, бриллиантово-чистую слезу, которая скатилась по её мраморной щеке, прежде чем она с достоинством её смахнула. В этот миг все условности, все обиды, вся тяжесть прошлого растаяли в свете этого воссоединения и всеобщего праздника.

Глава 53

Церемонию проводила сама леди Веринта, что уже само по себе было величайшей честью. Она стояла между ними у алтаря из резного чёрного камня, её обычно ледяной голос теперь гремел под открытым небом, наполняя весь двор, как древний набат, созывающий на совет.

— Клянёшься ли ты, Эстрид из крови драконов и духа человеческого, — начала она, обращаясь к невесте, — делить с ним не только ложе и покой, но и грядущие битвы? Держать строй у его левого крыла, когда наступит тьма, и быть его щитом, когда его собственный устанет?

— Клянусь, — ответила Эстрид твёрдо, и её голос, хоть и тише, нёс ту же несокрушимую силу. Её глаза, сияющие золотым светом, не дрогнули.

— Клянёшься ли ты, Архайон, страж Логова и последний из своей линии, — теперь Веринта повернулась к нему, — любить её и чтить даже тогда, когда её огонь станет неукротимым, а упрямство невыносимым? Видеть в её силе не угрозу, а дополнение, а в её слабостях не недостаток, а право на защиту?

— Особенно тогда, — ухмыльнулся Архайон, и в его улыбке, обращённой к Эстрид, была бездна нежности и обещание вечного противостояния-игры. В толпе гостей прокатился одобрительный смех, снимая напряжение.

Когда они обменялись кольцами, чёрным обсидиановым и переливчатым кристальным, — Веринта взяла священный шнур, сплетённый из лунного серебра и чешуек с груди Архайона. Она обвила им их соединённые запястья, произнося последние слова на языке, старшем самого времени. И в тот миг, когда узел затянулся, шнур вспыхнул, но не просто светом. Чистым, золотым, живым пламенем, которое обожгло не кожу, а самую душу, скрепив их клятву печатью магии предков.

По древней, не терпящей исключений традиции, новобрачные должны были совершить первый совместный полёт, доказать, что их союз заключён под небом, которому они оба принадлежат.

— Ты готова? — Архайон уже расправил свои огромные, кожистые крылья, отбрасывая на землю гигантскую тень. Его человеческий облик растворился, уступив место истинной, могучей форме. В его глазах горело нетерпение и гордость.

— Нет, — честно призналась Эстрид, глядя ввысь. Её собственные, ещё небольшие и не до конца сформировавшиеся крылья дрожали от напряжения за спиной. — Но я не боюсь.

— Идеально, — прошипел он, и в его голосе звучало одобрение. Он не стал ждать. Подхватил её на мощные передние лапы, прижав к чешуйчатой груди, — и могучим толчком взмыл вверх, под восторженные, оглушительные крики и возгласы гостей, оставшихся внизу. Воздух засвистел в ушах. И тогда, в свободном падении и последующем мощном взмахе, крылья Эстрид, инстинктивно, расправились впервые полностью, тонкие, перепончатые, сияющие на солнце тем же перламутром, что и её чешуя. И она засмеялась звонко, беспечно, чувствуя, как ветер целует её кожу, как небо принимает её в свои объятия, а сильные лапы Архайона, её единственная и самая надёжная опора в этом новом, головокружительном мире.

Праздник, начавшийся с церемонии, длился трое полных суток, переходя из дня в ночь в бесконечном вихре веселья. Драконы, позабыв о важности, устроили танцы с огнём, выдыхая в небо струи пламени, которые складывались в сияющие имена «Архайон» и «Эстрид», горевшие несколько мгновений, прежде чем раствориться в темноте. Лейнира, от души налегавшая на столетнее вино, пыталась с комичной серьёзностью оседлать величественного Сарриона, а тот, снисходительно урча, позволил ей это, лишь слегка подтрунивая над ней низким рыком. Даже непоколебимый лорд Баррик, к немому ужасу своих бдительных стражников, пустился в зажигательный, совсем не соответствующий его возрасту пляс под аккомпанемент драконьих барабанов.

А когда на исходе третьей ночи все уже думали, что сюрпризы исчерпаны, небо над замком вдруг раскрылось. Не для солнца. Из глубины космоса, сквозь разрыв в облаках, явился Пробуждающийся — тот самый древний, титанический дракон-создатель, что когда-то едва не уничтожил мир в приступе скорби. Но теперь в его глазах, размером с озёра, не было ярости. Была тихая, вселенская печаль и… благодарность. И он пролил на замок и на усталых, но счастливых гостей не дождь, а целый ливень из звёзд — мириады крошечных, сияющих искр, которые падали с неба, как холодные, бриллиантовые слёзы, не обжигая, а лишь освещая всё вокруг волшебным, серебристым светом.

— Это… — Эстрид не верила своим глазам, глядя на это небесное чудо, застыв на балконе.

— Его благословение, — прошептал Архайон, стоя рядом и держа её за руку. — И прощение для всех нас.

На рассвете третьего дня, когда последние уставшие гости разбрелись по покоям, а служители начали тихо убирать остатки пиршества, они остались совершенно одни. На самой высокой, зубчатой башне замка, откуда был виден весь их мир, от тёмных лесов до сияющих горных вершин.

— Ну что, — Архайон обнял её за плечи сзади, прижимая к себе. Его голос был тихим, хрипловатым от трёх дней смеха и разговоров. — Теперь ты официально прикована ко мне. Моя вечная, прекрасная проблема.