Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 57)

— Сегодня, — прошептал он, — я покажу тебе, как летать по-настоящему.

И когда они вышли наружу, она увидела пропасть перед собой — и бескрайнее небо.

— Доверяешь мне? — он уже расправлял крылья.

Она взяла его за руку:

— Всегда.

Глава 55

Утро было хрустально-ясным, морозным и звонким, будто весь мир застыл в тонком ледяном стекле. Резкий ветер гулял по острым гребням Лунных Пиков, обжигая щеки колючим холодом и вырывая из глотки короткие клубы пара. Эстрид стояла на самом краю уступа, босые ноги чувствовали каждый неровный выступ и шероховатость древнего камня. Перед ней расстилалась ослепительная, головокружительная пустота внизу, далеко-далеко, в сизой глубине, виднелись лишь редкие клочья тумана, словно клочья ваты, застрявшие в черных расщелинах скал.

Архайон стоял сзади, неподвижный и твердый, как сама гора. Его грудь была плотно прижата к ее спине, а руки, сильные и уверенные, надежно обхватили ее талию, становясь единственной связью с миром твердой земли.

— Боишься? — его шепот, низкий и бархатный, коснулся уха, а дыхание обожгло кожу жарким контрастом ледяному воздуху.

Она сжала его пальцы, чувствуя под своей ладонью биение его могучего пульса:

— Глупый вопрос.

Он рассмеялся, и этот свободный, глубокий звук, словно раскат далекого грома, разнесся чистым эхом по спящим склонам.

— Хорошо. Значит, готова.

Его руки внезапно разжались и отпустили ее.

Эстрид даже не успела вскрикнуть как мир опрокинулся, земля исчезла из-под ног, и на одно сокрушительное, вечное мгновение она падала вниз, в эту зияющую ледяную бездну. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, в ушах звенела оглушающая тишина падения, а в груди что-то сжалось в тугой, горячий комок — не страх, нет…

Это была ярость. Чистая и дикая.

— АРХАЙОН!

И тогда крылья те самые, что до сих пор лишь глухо ныли и подергивались у нее под кожей, скованные невидимыми цепями, — с хрустом разорвали ей спину.

Она закричала, но не от страха, а от невыносимой, всепоглощающей боли преображения. Кости ломались и перестраивались с сухим щелчком, кожа рвалась, освобождая перепончатые крылья, кровавые, сырые на просвет, но уже невероятно сильные, поймавшие воздух.

И в тот же миг что-то схватило ее, уже не человеческие руки, а огромные когтистые лапы.

Архайон. В своем истинном, величественном облике.

Он парил рядом, огромный и грациозный, с темной чешуей, отливающей золотыми прожилками в холодном солнце. Его огромные глаза, сияющие, как расплавленное золото, горели не торжеством, а глубокой, бездонной гордостью.

— Так лучше? — его голос, теперь громовой и многогранный, пророкотал прямо у нее в голове.

— Ты… — она попыталась задышать, но разреженный воздух резал легкие, как лезвия.

Он зарычал — низкий, вибрационный звук, от которого задрожали окружающие скалы:

— Лети или умрешь.

Она закрыла глаза, отсекая панику — и представила, как это делает он. Плавно и властно.

Крылья сами расправились — огромные, кожистые, точно такие, как у него, только меньше. И когда она с силой, отчаянием и надеждой дернула ими вниз, мир взорвался движением.

Она не упала. Она полетела.

Ветер, теперь уже союзник, яростно и радостно бил в лицо, горы поплыли под ней величественной каменной рекой, а где-то рядом, как темная тень, бесшумно скользил Архайон. Его мощные крылья даже не шевелились, он просто парил на потоках, неотрывно наблюдая.

— Как… — она попыталась повернуть, но закружилась, потеряв равновесие, и снова почувствовала предательскую пустоту под собой.

Его лапа мягко, но твердо подхватила ее прежде, чем она успела рухнуть вниз.

— Медленнее, — прошептал он уже в ее сознание, и в этом шепоте была бесконечное терпение. — Крылья это не руки. Это второе сердце, слушай его.

Они летели часами. Сначала он не отпускал ее, направляя и поддерживая, пока она училась чувствовать воздух.

Архайон учил ее подниматься на теплых потоках, рождавшихся от нагретых солнцем скал, и разворачиваться, используя легкое движение хвоста. Хвост, который, как оказалось, вырос вместе с крыльями. Это для Эстрид было самой неожиданной частью преображения. А приземляться… приземляться оказалось сложнее всего, это был контролируемый спад, требующий точности и смирения скорости.

Но к закату, когда небо вспыхнуло огнем и пурпуром…

Она сделала это сама, без помощи и без страха. Плавно спикировав прямо в его открытые, ждущие объятия на небольшой площадке.

На закате они лежали на уступе, ее крылья, уже чистые и сухие, раскинуты как огромное одеяло, его мощные и темные, как ночь, прикрывали их обоих от набирающего силу ночного ветра.

— Ты знал, — она повернулась к нему, и в ее глазах еще плескалось отражение летящих облаков. — Что они вырастут.

— Надеялся, — ответил он, и в его голосе звучала вся необъятность их мира.

— А если бы нет?

Он притянул ее ближе, и его дыхание, горячее и знакомое, снова обожгло ее губы, смешавшись с ее дыханием.

— Я бы ловил тебя каждый раз.

Глава 56

Эстрид и Архайон кружили в пронизанном лучами небе, словно две черные молнии, прорезающие багряное и золотое полотно заката. Воздух был холодным и чистым, наполненным запахом озона и далеких снегов. Она уже освоила базовые маневры, резкие развороты с заложенными ушами, плавное скольжение на восходящих потоках ветра, даже свою первую петлю, от которой у нее до сих пор сладко кружилась голова и ныли мышцы у оснований крыльев.

— Ты учишься быстрее, чем я ожидал, — его голос донесся до нее через драконью связь, звуча в сознании, как далекий, но теплый гром, рождающийся где-то глубоко в его груди.

— Ты просто плохой учитель, — парировала она, делая резкий, ликующий вираж вокруг него, чувствуя, как воздух поет в натянутых перепонках ее крыльев.

Он ответил не словами, а коротким, сдержанным огненным всплеском, не в ее сторону, конечно, а в пустое небо над ними, осветив низкие облака изнутри сияющим золотом и алым заревом. Жар волной докатился до нее, ласковый и угрожающий одновременно.

— Покажи-ка еще раз, как ты приземляешься, не складываясь пополам о скалы?

— Заткнись.

Они смеялись, и этот смех, дикий и свободный, разносился звонким эхом между темнеющими скалами, будто горы вторили их радости.

Именно в этот момент что-то острое и холодное, как ледяная игла, нарушило их покой.

Сначала Эстрид почувствовала тревогу, не свою, а странный, чужой импульс, пробежавший по их связи, словно рябь по воде. Потом, следуя взглядом за этим чувством, увидела одинокую фигуру на том самом уступе, откуда они взлетели.

Вейрик стоял неподвижно, скрестив на груди мощные руки, его темный плащ трепетал на ветру, словно крыло встревоженной птицы. Лицо его друга и стража было необычно серьезным, линии вокруг рта застыли в жестких складках.

Архайон мгновенно развернулся в воздухе, его огромные крылья резко изменили траекторию, поймав поток и превратив его в стремительное падение. Он спикировал вниз, приземлившись на уступе с таким сокрушительным грохотом, что со скал посыпались мелкие камни и пыль.

Эстрид последовала за ним, не так грациозно и тяжеловесно, но хотя бы на обе ноги, лишь чуть споткнувшись на последнем шаге.

— Ты знаешь, что я обещал оторвать голову любому, кто потревожит нас здесь? — голос Архайона был тихим, почти интимным, но от этого лишь опаснее. В его янтарных глазах мерцали крошечные огненные искры.

Вейрик даже не дрогнул, встретив его взгляд.

— Если бы это не было срочно, я бы сам с радостью избежал этой встречи и твоего будущего ворчания. Поверь.

— Что случилось? — Эстрид, еще не успев сложить крылья, уже чувствовала ледяной комок в животе. Что-то было не так, очень не так.

— Лейнира вернулась. С… гостем. Незваным, — Вейрик бросил многозначительный, тяжелый взгляд на Архайона. — Ты знаешь старую пещеру у Южных руин? Ту, что с трещиной в форме молота?

Архайон замер. Казалось, даже воздух вокруг него перестал двигаться.

— Они нашли вход, — не спросил он, а констатировал и голос его стал плоским.

— Они нашли больше, чем вход. Лейнира… она почуяла.

Эстрид посмотрела на мужа, его глаза сузились до золотых щелочек, а чешуя на шее и вдоль позвоночника приподнялась, как у разъяренной кобры, издавая тихое, угрожающее шуршание.