Диана Эванс – Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы (страница 28)

— Как это уничтожить? Как разорвать эту связь⁈

Эмбер взлетел к самому трону, его огненное тело освещало странные руны, высеченные на спинке:

— Только кровь дракона может нарушить ритм этого… насоса. Кровь, пролитая с намерением разрушить.

Лейнира перехватила её взгляд, её глаза горели решимостью:

— Моей хватит? Я готова.

— Нет, — Эстрид вытянула руку не к трону, а к стене, к одному из ближайших заточенных в лёд сердец. Оно было небольшим, цвета весенней листвы. — Нужна их кровь, кровь тех, кто это начал. Кровь, что течёт в жилах Старейшин или… кровь того, в ком она тоже есть.

Она с силой, не думая о боли, пронзила ледяную оболочку не ножом, а собственными, внезапно удлинившимися и заострившимися когтями. Лёд треснул.

Пещера взревела. Не метафорически. Каменные стены издали низкий, гулкий рёв, полный ярости и боли. Затем вся гробница содрогнулась, будто от удара гигантского молота. С потолка и стен посыпались осколки льда, а затем, что было страшнее, зашевелились сами тени. Они отлипали от стен, сгущались, обретая форму.

Три гигантских силуэта отделились от скал, материализуясь из тьмы и камня. Первый с волчьей головой, увенчанной осколками кристаллов вместо шерсти, и крыльями, сплетёнными из теней и осколков сланца. Его каменные суставы скрежетали при каждом движении. Второй похожий на исполинского скорпиона, тело которого состояло из звеньев чёрного, отполированного металла, а хвост заканчивался жалом из острого обсидиана. Третий же почти человеческих пропорций, но с пустыми, бездонными глазницами, из которых непрерывно стекала густая, чёрная, как смола, субстанция.

Лейнира мгновенно выпустила когти, приняв боевую стойку:

— Големы… Но не из глины, а из костей драконов… и их застывшей боли.

Эмбер, описывая в воздухе огненную дугу, взвился к своду, и его свет выхватил полустёртую надпись, высеченную у основания трона:

«Здесь спят не умершие, а предавшие род свой. Плоть их камень, души их пыль, сила их краденая, а проклятие им вечное.»

Эстрид сжала окровавленную ладонь. Капли её крови, тёплой и живой, падали на холодный камень пола. И там, где они касались, камень не темнел. Из него прорастали тонкие, светящиеся золотые жилки, как паутинка, ползущая к трону.

— Почему… Почему моя кровь…

— Потому что ты не просто полукровка, не просто носительница искры! — Лейнира, отшвырнув ударом хвоста нападавшего каменно-теневое создание, крикнула ей. — Ты дитя того, кто изначально создал эту гробницу! Не как склеп, а как тюрьму! Твоя кровь ключ!

Глава 27

Внезапно в сознание Эстрид ворвалась ослепительная вспышка чужой, но до боли знакомой памяти.

Женщина с её чертами, но с глазами, полными бесконечной скорби и решимости, рисует сложные знаки на стенах этой самой пещеры… Заклинает сердца, вырванные в битве, запечатывая их во лёд не для питания, а для свидетельства… Проклинает трёх Старейшин, чьё стремление к вечной жизни обрекло их род на вырождение, приговаривая их души к слиянию с этим камнем.

Эстрид вскрикнула от боли в висках и от ясности, которая пришла с видением. Её кровь на руке вспыхнула ярким золотым светом, и големы, сделавшие шаг вперёд, замерли на мгновение, ослеплённые.

А в это время внизу, в видении через трещину, клетка с Архайоном дрогнула и начала растворяться, превращаясь не в дым, а в столб клубящейся, живой черноты. И из этого столба вышла…

Лейнира.

Та самая, что стояла рядом с Эстрид.

Настоящая Лейнира вздрогнула, увидев своё точное отражение внизу:

— Что за чёртовщина⁈

Двойник ухмыльнулась, и её улыбка растянулась неестественно широко, обнажая не зубы, а острые осколки чёрного кварца.

— Разве ты не догадываешься, сестра? Здесь нет ловушек для тела. Здесь ловушка для разума и для души. Это зеркало, показывающее то, чего ты боишься больше всего.

Эстрид наконец поняла. Она оглядела гигантские тени-големы, снова пришедшие в движение, свою окровавленную руку, пульсирующий трон.

— Это испытание. Не сила против силы, а правда против лжи.

Големы атаковали снова, но теперь Эстрид заметила: их удары, страшные и сокрушительные на вид, проходили сквозь неё, оставляя леденящий холод и призрачную боль, но не реальные раны.

Эмбер, паривший над битвой, крикнул, и его мысленный голос пронзил гул:

«Сердца! Только они здесь реальны! Всё остальное иллюзия, подпитываемая вашим страхом!»

Эстрид рванулась не от големов, а к трону. Её окровавленные пальцы, всё ещё светящиеся, вонзились не в воздух, а в плоть одного из трёх пульсирующих шаров — центрального, самого большого.

Раздался душераздирающий крик. Но не её. Крик, исходящий отовсюду. Стены пещеры заплакали, а из трещин в камне заструились густые, тёмно-красные слёзы.

Ледяные сердца в стенах затрещали, хлынула не кровь, а воспоминания, удерживаемые веками: старейшины, но молодые, полные гордыни и жажды власти, окружают старого дракона с мудрыми золотыми глазами… и убивают его. Хладнокровно. Чтобы забрать его сердце, его мудрость, его право.

Лейнира, увидев это, словно подкошенная, упала на колени:

— Значит… это не гробница для спящих…

— А что? — крикнула Эстрид, вырывая руку из липкой, живой плоти шара. Боль была невыносимой, но она держалась.

— Суд. — Лейнира подняла на неё взгляд, полный ужаса и понимания. — Зал суда и приговор уже вынесен. Мы в нём и судьи, и свидетели.

Пещера содрогнулась ещё сильнее, когда Эстрид вырвала руку. Теперь зашевелились не тени, а сами стены. В воздухе, дрожа, как мираж, проступили три гигантских силуэта, уже не големы, а призрачные проекции, едва видимые.

— Они не здесь физически, — прошептала Лейнира, втягивая воздух, полный пыли и магии. — Это всего лишь эхо, отпечатки их воли.

Но эти эхо заговорили, их голоса звучали со всех сторон, как шум подземной реки:

«Мы везде. В каждом камне этой горы, в каждой капле крови драконьего рода, в каждом страхе новорождённого дракончика. Мы основа и мы закон.»

Эстрид вгляделась в мерцающие проекции и увидела ужасную правду. Первый Старейшина, его образ мерцал и был виден в отблесках огня далёкого, невидимого здесь костра в лагере его последователей. У второго контуры проступали в бликах на воде глубокого подземного озера, где он, вероятно, медитировал. Третий же лик дрожал в каждой капле той самой чёрной смолы, что сочилась из стен. Они разделили свои души, рассеяли сознание, чтобы стать неуязвимыми, не привязанными к одному телу.

Когда кровь Эстрид, смешавшаяся с тёмной субстанцией сердца, капнула на основание трона, пол под ним с громким треском расщепился. Из разлома не хлынула лава, не хлынул свет или тьма, а полилось нечто иное. Золотистая, сияющая изнутри пыль, которая не рассеивалась, а собиралась, формируя контуры сначала размытые, потом всё чётче.

— Дитя моей крови… мой последний замысел… наконец-то ты здесь.

Лейнира, увидев формирующийся образ, задрожала всем телом:

— Это не может быть… Это…

— Мать? — Эстрид потянулась к видению женщины с печальными золотыми глазами, но её пальцы прошли сквозь сияющую пыль, и образ рассыпался.

Вместо него из разлома поднялся, скрежеща костью о камень, исполинский скелет дракона. Но не просто кости. Каждая кость была прошита, скреплена, опутана живыми, пульсирующими золотыми нитями света, которые удерживали скелет в неестественно прямом положении и исходили из самого трона.

Она не была мертва. Она была заточена и обездвижена. Превращена в живой источник их силы, в вечный двигатель их проклятого бессмертия.

«Архайон» в клетке внизу, наблюдавший за всем, засмеялся и его голос изменился, потеряв привычные тембры, став жутко, до мурашек знакомым Эстрид:

— Хорошо сработано, дочка. Ты дошла до сути.

Глава 28

Образ Архайона распалось, как пелена, показав истинный облик, стоявший за иллюзией. Это был Харг. Но не старый, сгорбленный охотник. Это был Харг в расцвете сил, без шрамов, без морщин, с прямым станом и… с глазами, светящимися точно таким же золотым светом, как у Эстрид, когда она использовала силу.

— Папа⁈ — вырвалось у неё, прежде чем успел включиться разум.

— Нет! — Лейнира резко оттащила её назад, встав между ними. — Это не он! Это то, что съело его душу, что носит его облик, как маску! Посмотри на его глаза в них нет тебя! Там только голод!

Существо, носившее лик Харга, склонило голову набок, изучающе.

— Я — первый. Тот, кого они когда-то называли отцом-основателем. Тот, кого они предали, когда я отказался делиться вечностью. Я взял то, что было моим по праву… через других.

Эмбер, огненный ящер, вдруг взвыл, но не от боли, а от бессильной ярости и узнавания. Его собственное пламя погасло на мгновение, потому что он увидел в этом существе источник, причину своей собственной смерти в далёком прошлом. Этот дракон, этот «первый», был тем, кто отдал приказ.

Пещера содрогалась уже непрерывно, с потолка сыпались не осколки, а целые каменные глыбы. Узкий проход, через который они вошли, теперь заполняла не простая тьма, а густая, чёрная, как деготь дымка. Она пульсировала, принимая очертания драконьих морд, когтистых лап, разинутых пастей, сгустки страха и ненависти, материализованные магией этого места.

— Они здесь, — прошептала Лейнира, прижимаясь спиной к холодной, пульсирующей стене. — Не их души, а их воля. Их охрана.

Эстрид сжала свою раненую, всё ещё кровоточащую ладонь. Капли падали на пол, и каждая, касаясь камня, вспыхивала маленькой золотой искрой, которая тут же гасилась наступающей чернотой.