Диана Дит – Ставка сыграла? (страница 2)

Хидо стоял прислонившись к крылу. Тёмные брюки чинос сидели на нём идеально, простая футболка под пиджаком казалась почти вызывающей в своей небрежности. Волосы были также уложены назад — ни одной выбившейся пряди. Когда он поправил манжету, на запястье блеснул массивный хронограф. Он смотрел на её приближение с тем же холодным, сканирующим интересом, что и днём. Взгляд, от которого хотелось стать незаметнее. Спрятаться. Исчезнуть.

Вэй подошла вплотную и под его взглядом она вдруг вспомнила, как собиралась сегодня утром. Тёмно-розовый костюм, макияж «без макияжа», светлые волосы, уложенные в мягкие волны — всё это должно было создавать образ «идеальной студентки», «дочери своего отца». Но Хидо не воспринимал её всерьёз. Лёгкая усмешка у уголка губ не оставляла сомнений.

Он не поздоровался. Просто откинул пассажирскую дверь и кивнул внутрь.

Вэй села. Салон обволок запахом дорогой кожи, смешанным с его парфюмом — терпким, с нотами бренди и металла. Хидо занял место за рулём, и машина бесшумно выскользнула с парковки.

В салоне стояла тишина, пока они не выехали на скоростную трассу. Лишь когда силуэт города растворился в сумеречной дымке, он заговорил.

— Ты не спросила, куда я тебя везу.

— Это имеет значение? — Она смотрела в боковое окно, где мелькали стволы деревьев. В отражении стекла видела его профиль — чёткий, резкий, будто вырезанный из камня.

— Интересная позиция. — Он чуть повернул голову, и она почувствовала на себе его взгляд. — Ты так отчаялась или начала доверять мне?

— Доверять? — Вэй усмехнулась. — Я даже не знаю, зачем ты это делаешь.

— А ты привыкла знать мотивы других людей? — В его голосе проскользнуло что-то похожее на насмешку. — Тебе же всю жизнь преподносят всё готовеньким. Папины деньги, папины связи, папина протекция. Зачем тебе думать о мотивах?

Вэй дёрнулась, будто от удара.

— Ты ничего не знаешь обо мне.

— Я знаю достаточно. — Он говорил ровно, будто констатировал факты. — Знаю, что тебя держат в агентстве потому, что твоя фамилия открывает двери. Знаю, что на съёмках с тобой носятся как с хрустальной, потому что если ты упадёшь — папа разозлится. Знаю, что для всех ты просто кукла в дорогой обёртке.

Каждое слово ложилось на кожу, как кислота.

— Это очень поверхностное суждение. — Голос Вэй дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — А ты, значит, всё про всех знаешь?

— Я знаю то, что другие не замечают. — Он коротко кашлянул — сухо, сдавленно, будто в груди что-то царапнуло. Прикрыл рот тыльной стороной ладони, на секунду отвлёкшись от дороги. — Потому что у меня нет иллюзий, что мир будет меня беречь.

Вэй промолчала. Смотрела, как его пальцы сжимают руль — крупные, с чётко проступающими венами. Руки человека, который привык не просить, а брать.

Машина остановилась у высоких кованых ворот. За ними угадывался дом — низкий, распластанный по земле, с чёрными стеклянными фасадами, в которых не горело ни одного окна. Место было мёртвым. Тишина стояла такая плотная, что Вэй слышала, как в ушах шумит кровь.

— Знакомься. — Хидо выключил двигатель и жестом указал на особняк. — Это один из «загородных клубов» Чон Хэяна. Босса «Айва», где состояла ты и когда-то состоял Иан.

Сочетание имён ударило под дых.

Иан. Память выплеснула образ — озорной блеск карих глаз, собранные на затылке чёрные волосы, маленькие татуировки на смуглой шее, которые он показывал со своей заразительной улыбкой. Он всегда пах весной — свежестью, цитрусами, чем-то тёплым. И одевался не по погоде — в лёгкие длинные одежды, будто не чувствовал холода.

Чон Хэян. Она видела этого мужчину на вечеринках — невысокого, с вызывающе-рыжими волосами и неестественно голубыми линзами, всегда одетого в кричаще дорогие вещи. Ухоженного, эпатажного — и пожирающего всё вокруг холодным, оценивающим взглядом.

— Зачем мы тут? — Голос прозвучал тоньше, чем ей хотелось бы.

— В этом месте проводились вечера, благодаря которым твой ангел получил свои главные роли. Помнишь дораму «Стеклянный город»? Где он играл того неприкаянного детектива?

Она помнила. Иан тогда светился. Говорил, что это его первый серьёзный проект, что он наконец-то вырвался из бесконечных дорам про школьников.

— Оплачено здесь. — Хидо кивнул на тёмный особняк. — А «Лунный свет»? Все удивлялись — молодняк, а уже в главном составе.

Вэй смотрела на чёрные стекла, и внутри всё холодело.

— Хватит.

— А «Красный дождь»? — Хидо будто не слышал. — Та сцена в подвале, где его героя пытают. Говорят, он так естественно сыграл страх, что режиссёр даже не переснимал. Знаешь почему? Потому что ему не пришлось играть.

— Я сказала — хватит.

— Он уже тогда знал, что это такое. — Хидо говорил ровно, без жалости, будто вскрывал гнойник. — Когда тебя держат, а ты не можешь вырваться. Когда снимают, а ты не можешь спрятать лицо. Когда платят, а ты не смеешь отказаться.

Воздух в салоне стал густым и едким. Картина, которую он рисовал, была чудовищной, но… идеально легла на место сомнений. Внезапная замкнутость Иана. Синяки, которые он прятал под длинными рукавами. Панический блеск в глазах последние недели.

— Цена была простой, — продолжил он после паузы. — Всё, что у него было. Достоинство. Воля. Тело.

Каждое слово падало в тишину, и каждое отзывалось спазмом где-то внизу живота. Вэй вцепилась в подлокотник так, что под ногтями саднило.

— Его нашли именно здесь, Вэй. На крыльце этого дома.

— Иан не упал с крыши… — Голос прозвучал хрипло, будто чужой.

— Ты правда верила в эту сказку? Или просто удобно было верить, чтобы не копать?

— Не смей. — Вэй сжала кулаки. — У меня не было ничего, во что бы я верила.

Он не отводил взгляда.

— Официальная версия — всего лишь удобная сказка для прессы. Вся эта чушь была сфабрикована под диктовку моего отца. Твоего отца.

— Хван Дохи?

— Верно. — Он на секунду замолчал. Сделал короткий вдох, будто сдерживая то, что просилось наружу. Пальцы на руле побелели — и тут же расслабились. Он сглотнул, выдохнул — и продолжил ровно, будто ничего не случилось.

— Он не спрыгнул сам. Его заманили в эту яму, заставили играть по правилам, а когда он сломался — раздавили. Для удобства оформили всё как несчастный случай. Чисто, аккуратно. Улики зачищали люди твоего отца.

— Это только догадки? — Прошептала Вэй. — Или у тебя есть доказательства?

Хидо задержал на ней взгляд — слишком долгий, слишком тяжёлый.

— Доказательства есть. — Он произнёс это медленно, будто взвешивал каждое слово. — Но ты к ним пока не готова.

— Это мне решать.

— Нет. — Он покачал головой. — Это решаю я. Потому что если я дам тебе всё сразу, ты либо сломаешься, либо побежишь к папе жаловаться. А мне не нужен ни тот, ни другой вариант.

— Зачем я тебе вообще? — Вэй впилась в него взглядом. — Что ты с этого будешь иметь?

— А ты не пробовала думать не в категориях «иметь», а в категориях «узнать»? — Он усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — Просто знать, как устроен мир. Понимать, что на чём стоит. Видеть ниточки, за которые дёргают кукол.

— Ты считаешь меня куклой?

— А ты себя — нет? — Он кивнул на её идеально сидящий костюм, на уложенные волосы, на руки, которые она всё ещё сжимала в кулаки. — Тебя одели, причесали и отправили в этот мир — красивую, пустую оболочку. Вопрос только в том, хочешь ли ты оставаться пустой.

Вэй молчала. Потому что каждое слово попадало в цель.

— Я не пустая. — Выдохнула она наконец.

— Я знаю. — Хидо снова закашлялся — коротко, сдавленно. Прикрыл рот кулаком, на секунду отворачиваясь. Когда повернулся обратно, лицо было всё таким же непроницаемым. — Поэтому я здесь.

— На сегодня хватит. — Он резко развернул машину. — Я отвезу тебя домой.

— Уже? — Она дёрнулась, и в этом движении впервые проступило что-то живое, неконтролируемое. — Но мы толком не поговорили.

— Я даю тебе время подумать, действительно ли ты хочешь продолжать эту игру. Копаться в этом будет не просто неприятно. Она будет рвать швы на твоей незажившей ране.

— Хидо. — Она сглотнула. Горло сдавило сухим спазмом. — Мне нужна правда. Какой бы чудовищной она ни была.

— Тогда ты знаешь, где меня найти. — Он уже вдавил педаль газа, и свет приборной панели резко очертил его скулы, сделал черты ещё жёстче. — Но помни. Я не буду тебя жалеть. Не в моих правилах.

— Но у всего должен быть мотив. — Вэй не отводила взгляда. Смотрела на него снизу вверх — хотя они были на одном уровне. — Ты так и не ответил.

Он молчал несколько секунд. Потом повернулся к ней — и в его красноватых глазах она увидела что-то, от чего захотелось отодвинуться, вжаться в дверь.

— Тебе правда нужен мотив? — Голос стал тише. — Хорошо. Считай, что я коллекционирую сломанные вещи. А ты, Вэй, обещаешь разбиться с особенным, приятным звоном.

Машина бесшумно тронулась и съехала с места. Очевидно разговор был окончен.

Вэй отвернулась к ледяному стеклу. Внутри неё что-то неуловимо менялось. Скорбь, до этого тихая и беспомощная, больше не была просто болью — она становилась чем-то тяжёлым и острым одновременно. Она смотрела, как за окном проплывают огни чужого города, и чувствовала: прежней она уже не будет. Та, что пришла сюда сегодня — осталась где-то там, на парковке, вместе с последними иллюзиями. Она не знала, во что превратится это новое, рождающееся в ней чувство. Да и не хотела знать. Пока было достаточно просто чувствовать.