Диана Белая – По ту сторону жизни. (страница 1)

По ту сторону жизни.

Предисловие.

Эта книга родилась из вопросов, которые мы не решаемся задать при свете дня, но которые сами приходят в час, когда границы между мирами становятся зыбкими. Из памяти о тех, кто ушёл, и из тишины, в которой они продолжают говорить.

.Я не претендую на истину. Я не учёный, не философ, не пророк. Я просто человек, который, как и вы, терял близких, который стоял у края и смотрел в бездну. Спрашивал небо: «Зачем?» – и не получал ответа.

А потом начала слушать.

Слушать тишину. Слушать истории. Слушать тех, кто ушёл, – в воспоминаниях тех, кто остался. И постепенно, слово за словом, начала складываться картина. Не та, что даёт готовые ответы, а та, что учит задавать правильные вопросы.

Что, если смерть – не случайность? Что, если уходя, мы не исчезаем, а становимся семенами, из которых вырастают судьбы других?

Те, кого мы любим, не уходят бесследно. Они остаются в нас – в наших поступках, в наших словах, в нашей памяти. Они становятся частью того, кто мы есть.

Эта книга – попытка заглянуть за горизонт. Не чтобы испугаться, а чтобы увидеть свет. Не чтобы понять смерть, а чтобы наконец-то начать жить.

Она о вас. Обо мне. О тех, кто ушёл, и тех, кто остался. О том, что даже самая страшная потеря может стать самым великим даром – если мы решимся это увидеть.

Эта книга попала у вам не случайною

Вы держите в руках – не просто книгу, а ключ от двери в ту комнату вашей памяти, куда вы не решались войти.

Закройте глаза и вспомните того, кто ушёл. Того, чью смерть вы так и не смогли принять. Того, кто до сих пор живёт в вашем сердце.

Диана Белая.

Пролог.

Андрей мотнул головой, ударился затылком о подголовник и выругался сквозь зубы. Всё тело затекло от долгого сидения в одной позе.

Обычная рабочая смена хирурга. Три операции подряд, последняя – с кровотечением, которое еле остановили. Он вышел из операционной в четвёртом часу ночи, а сейчас уже шесть утра, и он всё ещё за рулём, всё ещё пытается доехать до дома.

За окном серая хмарь. Рассвет, если это можно так назвать. Небо тяжёлое, низкое, давит на плечи. Моросит дождь – мелкий, противный. Дворники шаркают по стеклу с унылым ритмом метронома.

Радио бубнит прогноз погоды: облачно, без осадков, ветер северо-западный.

Без осадков, ага. Как же.

Андрей потянулся к термосу, тряхнул – пусто. Кофе закончился ещё под утро, когда он выезжал из города. Он сунул термос обратно в подстаканник и снова вцепился в руль.

Двадцать километров до дома. Ещё двадцать проклятых километров.

Он открыл окно. В салон ворвался сырой, холодный воздух, ударил по лицу, заставил поёжиться. Стало чуть бодрее. Андрей вдохнул поглубже, похлопал себя по щекам – левой, правой, левой, правой. Помогает? Не особо.

Глаза снова слипаются.

Он включает музыку громче. Какой-то старый рок, ещё с кассетных времён. Гитарный рифф бьёт по ушам, но сознание уже притупилось, усталость взяла своё.

Пятнадцать километров.

Андрей моргает. Медленно, тяжело. Веки опускаются – и поднимаются с трудом, будто их грузилами оттягивает вниз.

Ещё десять.

Мысли путаются. В голове каша из всего сразу: отчёт, который не дописал, заведующая, которая опять будет пилить, жена, наверное, уже не ждёт. Или ждёт? А какая разница.

Она давно перестала ждать по-настоящему. Просто оставляет свет в прихожей и ужин в холодильнике. Ритуал. Привычка. Ничего больше.

Дочь. Аня. Когда он видел её в последний раз? Неделю назад? Две?

Андрей снова трясёт головой.

Пять километров.

Трасса пустая. Только серый асфальт, серая хмарь, серое небо. И бесконечная усталость, въевшаяся в кости, в мышцы, в самую сердцевину.

Смысл? Когда-то он был. Кажется, в расписании операций. Или в том, чтобы успеть к ужину. Теперь не осталось и этого.

Он жмёт на газ. Хочется домой. В душ. В кровать. Чтобы никто не трогал.

Глаза закрываются.

На секунду. На миг.

Грузовик вылетает со встречной полосы, как чёрная молния. Андрей увидел только решётку радиатора, несущуюся прямо на него, и глаза водителя – такие же уставшие, такие же пустые.

Удар.

Хруст металла, визг шин, звон стекла – всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Андрея швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, но это уже не имело значения. Потому что в следующее мгновение боль – острая, режущая, всепоглощающая вспыхнула где-то внутри и тут же погасла.

Как будто кто-то выключил рубильник.

Темнота.

Тишина.

Ничего.

А потом – свет.

Этот свет был белым. Холодным. Беспощадным.

Андрей попытался зажмуриться. Но век не было. Рук не было. Тела не было.

Было только сознание – голое, беззащитное, распятое, как бабочка на игле.

– Встань.

Голос не просил. Не предлагал. Голос приказывал.

Андрей понял, что стоит. Каким-то образом у него снова появились ноги, руки, тело. Он стоял на чём-то твёрдом и смотрел на Него.

Существо было огромным. Настолько огромным, что Андрею пришлось задрать голову, чтобы увидеть лицо. Лица. Потому что их было много. Тысячи лиц сменяли друг друга: старик с глазами-провалами, младенец с пустотой вместо зрачков, женщина с оскалом, воин в крови, монах с чётками, зверь… и снова старик, и снова младенец. Бесконечный хоровод, завораживающий и чудовищный.

– Кто ты? – голос Андрея прозвучал жалко, тонко, как у ребёнка.

– Меня называли по-разному. Судья. Палач. Хранитель. В древней Элладе звали Архонтом. Выбирай любое.

– Я умер?

Архонт склонил голову набок. Тысяча голов склонилась одновременно, и в этом движении не было любопытства или насмешки.

– Только не спрашивай «за что?».

– А что спрашивать?

– Спроси себя: ты хочешь вернуться назад, в свою жизнь?

Андрей растерялся. Возвращаться? Туда, где разбитая машина и изуродованное тело? Где жена, которая давно смотрит сквозь него? Где дочь, которую он не видит неделями? Где работа, от которой тошнит, пациенты, такие же измотанные коллеги. Зачем?

– Я не знаю, – честно ответил он. – Наверное, незачем.

– Я хирург, – сказал он вдруг. – Я видел смерть тысячу раз. Она всегда казалась мне… врагом. Которого нужно победить. А теперь …

– А теперь ты стоишь в прихожей. А смерть за порогом – уточнил Архонт. Голос был ровным, как поверхность мёртвой воды.

– Смерть за порогом, но дверь открыта.