Ди Темида – Peligroso (страница 17)
– Добрый день, сеньор Кальясо, – здороваюсь я, нарочито игриво.
– И вам, сеньорита Эрнандес, – отвечает Агилар. Голос – ровный, но с легкой хрипотцой, как утром после бессонницы. – Предупреждаю: не верь ни одному его слову, – добавляет он с легкой, почти умоляющей интонацией.
– Совсем? – улыбаюсь я. – А знаешь, некоторые вещи, о которых он говорит, мне даже нравятся.
Пауза. Густая, наэлектризованная. Улыбка Амадо расплывается еще шире. Он явно доволен – эффект достигнут.
Выключает громкую связь и с усмешкой слушает, играясь с краешком меню.
– Перестань. Ты же меня знаешь. Мы говорим о прекрасных вещах – хореографии, выступлении Ариэлы, моем отеле. Ну и, конечно, немного – о менее прекрасных. О тебе, например.
Амадо тихо смеется, растягивая слова:
– Конечно, серьезная. По другой прич…
И вдруг обрывается.
Застывает.
На лице – мгновенная перемена. Будто вспоминает что-то важное. Или, скорее, видит призрак.
Как и в тот момент, когда заговорили о Дне Матери, он несколько раз моргает, будто собирает мысли, и внимательнее слушает брата.
На мгновение он будто забывает, что я здесь. И только когда наши взгляды встречаются, вздрагивает, как будто просыпается.
– Да, понял… – говорит он брату, снова улыбаясь мне, будто извиняясь. – Рад это слышать. Но сейчас не хочу, чтобы Ариэла подумала, что и у меня плохие манеры. Так что…
Он поджимает губы. Его интонация становится иронично-натянутой, с легким нажимом. Но затем меняется на менее напряженную:
– И ты туда же. Да. Давай позже.
Амадо медленно кладет телефон на стол, будто все еще переваривает услышанное.
– Все в порядке? – осторожно спрашиваю я.
– Да… – небрежно махнув рукой, отзывается Амадо. – Если не считать того, что мой невыносимый брат теперь может стать еще невыносимее. Но ничего. Он, конечно, не крест от «Дольче и Габбана», но я и его смогу нести на себе.
– С какой же любовью вы друг о друге отзываетесь, – поддразниваю я.
Амадо лишь спокойно пожимает плечами, будто мои слова для него не новость.
– Я люблю этого зануду. Но… порой мне так нравится его бесить. Это… – он делает руками неопределенный жест, будто взрыв в воздухе, – просто. Ты понимаешь это чувство? У тебя есть братья или сестры?
Вот он – мой самый нелюбимый вопрос.
Легкость мгновенно исчезает. Замираю, лихорадочно решая, что сказать. Чувствую, как улыбка, только что живая и свободная, теперь натягивается на лицо, как маска.
– Да… есть брат, – наконец произношу. – И…
Что же братьям Кальясо следует о нем знать?
– Ну и отлично, значит, понимаешь, – невозмутимо отвечает Амадо, будто не замечает напряжения, и я искренне благодарна ему за это. Он подзывает официантку. – Что будешь?
– Доверюсь твоему вкусу, – решаю я, откладывая меню.
– Тогда нам кесадильи с козьим сыром и цветной капустой, рыбу веракрус по-дворянски, – говорит Амадо, поворачиваясь ко мне. – Это окунь в томатно-оливковом соусе с каперсами, чесноком и зеленью.
Снова обращается к официантке:
– И холодный шоколад с корицей. – Бросает на меня гордый, почти торжествующий взгляд. – Уверяю, такого ты еще не пила.
Делает паузу, будто собирается озвучить гвоздь этой кулинарной программы.
– А на десерт – шоколадный пирог с чили и апельсином. Спасибо.
Официантка уходит. Амадо складывает руки в замок и снова с интересом смотрит на меня.
– Так, о чем мы говорили, пока Агилар нас не прервал? – спрашивает он. – Даже из Гуанахуато умеет портить веселье. Давно бы заблокировал, но, к сожалению, обычно зудит по делу.
Я усмехаюсь, смотрю на него и думаю:
Если Агилар – тень, то Амадо – солнце, которое знает, как ее осветить. Пусть перед этим и немного поострит.
И за такие отношения между ними сеньору Кальясо определенно можно дать еще один балл.
Глава 6.
Агилар
Утро начинается с крепкого кофе и приятных воспоминаний о вчерашнем телефонном разговоре.
Что ж. Придется ждать четверга…
Наслаждаться предвкушением, заняться заодно организационными моментами, и по несколько раз в день воображать себе реакцию Ариэлы. И не только реакцию: я смирился с тем, что от иных фантазий тоже никуда не деться, как себя не одергивай. Да и впрочем, совершенно не хочется.
Никогда не думал, что моральный мазохизм, когда представляешь себе вкус еще не свершившегося поцелуя или же жаркую ласку ладоней понравившейся женщины, станет приносить такое удовольствие.
Остается сделать все, чтобы эти фантазии стали явью.
Ровный, точный ритм часов, несколько тонких лучей солнца сквозь шторы, которые ложатся на поверхность темной мебели моего кабинета, щекочущий ноздри аромат принесенного Мартиной кофе – все в совокупности создает идеальное настроение для неспешной и вдумчивой работы. Ее немало, как и всегда, плюс нужно заехать в офис, а после… Позавчера был день матери, и с утра я принял решение, что поеду в родительский дом, потом, если получится, на могилу. Жаль, что Амадо и Азора не будет рядом: первый уехал в Пуэрто-Вальярту, проверить обстановку в своем отеле, а второй, даже будь он на свободе, не смог бы найти в себе силы посетить места памяти.
Звоню Хуану, раздаю указания, где и как именно подготовить все к свиданию. Он тактично не задает лишних вопросов и даже не удивляется моему нестандартному запросу. Идеальный помощник, на которого можно положиться. Уверив меня в том, что все будет на высшем уровне, Хуан сообщает, что поиск информации по Веракрусу в процессе: пока удалось узнать, кто отвечал за сектор в порту, куда какого-то хрена завезли мои изумруды, но вот платили ли этому человеку взятку и что поимели с этого мои водители – нет. Связи же успокоившегося после зачисления неустойки Рикардо Сальсеро особо не помогли и подтвердили все то же самое.
– Устроить водителям допрос? – деловито и с намеком спрашивает Хуан.
Я, поправив телефон, отодвигаю чашку, обдумывая ответ. Марать руки – не впервой, хотя я это не люблю. Каждый раз, когда мне приходится прибегать к жестким методам, во мне словно умирают светлые частицы, оставленные воспитанием родителей. Поэтому… Я их рьяно берегу.
– Пока нет. Давай не будем пугать наших сотрудников, – наконец, выношу вердикт. – Но вот под начальника сектора порта покопай еще. Только лишь в деньгах дело? Или же кроется что-то еще…
– Принято, сеньор. Пока других сведений о том, что происходило с камнями в порту, я не добыл. – Слышу понурые интонации в голосе Хуана, поэтому спешу его подбодрить:
– На самом деле, мне важнее знать, кто за этим стоит и в чем суть этой идиотской акции срыва. Что именно делали и каким оборудованием портили мои камни, мне ясно. Главное – найти виновных.
И каждый раз, когда я думаю о случившемся, в голове почему-то всплывает лицо Тадео Дуарте.
Возможно, из выжидательной позиции мне пора уходить в наступление… Или же Амадо прав, и я просто мнительный.
– Сделаю, сеньор.
– Давай пройдемся по остальным вопросам.
Мы быстро обсуждаем текущие дела, в которых наконец-то есть и несколько просветов: с «Коразон» договорились, несколько других официальных сделок завершились в мою пользу, и счета – пара оффшорных и текущий мексиканский – пополнились на пару миллионов. Неплохо.
– На вас хотят выйти со встречей, – продолжает Хуан, и я, устав держать смартфон, кладу его на стол, включаю громкую связь и принимаюсь за подписи оставленных им до моего пробуждения документов. – Пуэрториканцы.
– Они же под Дуарте, – тут же с подозрением говорю я, понимая, о какой группировке пойдет речь.
– Устали от его тарифов и самодурства. Хотят работать с вами, сеньор, и по изумрудам, и по алмазам.
– С каких пор Дуарте славится самодурством? – подаюсь вперед, к телефону, отложив ручку, и принимаюсь с сомнением рассуждать вслух. – Жестокостью – да, бескомпромиссностью – да, но этим?
– Разве эти качества – не часть самодурства? – хмыкает Хуан, затем откашливается: – Извините, сеньор. Думаю, развитие ваших, кхм, дел сейчас не проходит на рынке бесследно. Кланы видят ваши успехи, возрастающий авторитет и желают сотрудничать.
– Не то чтобы я был против, – усмехаюсь я, кивая самому себе, и откидываюсь на спинку кресла.