Дезидерий Роттердамский – Философские произведения (страница 129)
И если мы видим, что те добродетели, которые я назвал, имеются все у одного человека или же по одной у каждого из них в отдельности, то при том, что природа у всех людей единая, на этом примере мы убеждаемся, что у всех людей может быть все, или что все находится во всех, или что отдельные добродетели могут быть у отдельных людей.
Если же люди без Бога показывают, какими они сотворены, то поразмысли о том, что могут свершить христиане, природу и жизнь которых Христос направил на лучший путь и которым к тому же помогает Божья благодать!
IV. Перейдем, однако, к тайнам нашей души! Пусть каждый повнимательнее посмотрит на самого себя! Спроси-ка, что говорят об этом собственные наши помышления, По чистой совести рассудим о благе, присущем самой нашей природе! Наставим себя дружеским своим поучением! Изучим блага нашего ума (mens), исходя только лишь из самого этого ума!
Что же это такое, заклинаю тебя, что при всяком нашем грехе мы то краснеем, то бледнеем и обнаруживаем свою вину то краснотой, то бледностью? Отчего в смятении своем даже при малом проступке мы избегаем свидетеля и нас терзает совесть? И напротив, во всяком добром деле мы радостны, бесстрашны и уверены; если скрыта от других людей наша радость, то мы желаем им открыться, жаждем этого! Разве это не значит, что сама природа свидетельствует о себе, обнаруживая свою благость и то, что ей неугодно собственное ее зло, что она чувствует себя твердо только в добрых делах, показывая, что ей присуще одно лишь добро? Оттого, когда и нет палача, виновник преступления часто страдает от мук своей собственной совести, оттого неизвестного ответчика преследует тайная кара его собственного сознания. При наличии вины нет места безнаказанности, потому что в самом преступлении уже заключено наказание.
И отсюда же проистекает обратное: невиновного утешает в его мучениях спокойная совесть и, страшась наказания, он гордится своей невиновностью. Ибо существует, повторяю, у нас в мыслях некая природная святость; пребывая как бы в святилище духа, она выносит свое суждение о добре и зле, одобряя поступки честные и справедливые, дурные дела она осуждает, и по свидетельству совести, по некоему внутреннему закону она принимает решения о различных явлениях. И не обманывает ее ни талант, ни блеск доказательств. Она нас обличает или защищает наитончайшими своими рассуждениями и безукоризнейшими доводами.
Об этом законе, как бы написанном на неких скрижалях сердца, упоминает апостол Павел в Послании к римлянам, свидетельствуя: «...ибо, когда язычники, которые не имеют закона, по природе совершают законное, то, не имея закона такого рода, они сами себе закон. Они показывают, что дело закона написано у них в сердцах, о чем свидетельствует их совесть и их помышления, то обвиняющие, то оправдывающие »[1647]. Как напоминает Писание, закон этот был у всех, кто от Адама до Моисея жил свято и был угоден Богу.
О некоторых из них для примера надо тебе рассказать, чтобы тебе было легко понять, сколь присуще природе благо, и ты могла бы узнать, что она научила праведности наподобие закона.
V. Авель, первым последовав за наставницей-природой, заслужил у Бога столь много, что, когда он принес Ему жертву, Бог принял ее у него с такой милостью, что возбудил этим зависть в брате Авелевом.
Вспоминая об Авеле в Евангелии, сам Бог называет его праведным[1648], кратко сказав этим о его непорочности. Ибо в одном этом слове «праведный» заключаются все добродетели. Знаем мы, что блаженный Енох был столь угоден Богу, что Бог восхитил его из мира и перенес из его земной обители[1649]. Сказано, что Ной был праведник в своем поколении и человек непорочный[1650]. Святость его тем более восхищает, что, когда весь мир отвратился от праведности, один только он остался праведным. И он ни в ком не искал примера праведности, но сам был праведен. И поэтому, когда всему миру грозил потоп, он один из всех удостоился услышать: «Войди в ковчег ты и весь дом твой, ибо тебя увидел Я праведным в роде твоем»[1651]. Перед Богом же тот был праведен, кто свят и толом своим, и духом; «Мелхиседек, священник Бога», — читаем мы[1652]. Его заслугу легко себе представить по тому, что он задолго до срока установил таинство Господнее; в священнодействии хлеба и вина он запечатлел тайну плоти и крови. В образе священства своего он представил священство Христа, Которому Отец сказал: «Ты — иерей вовек по чину Мелхиседека»[1653].
Ибо и в том, что он благословляет Авраама, главу патриархов, который после обрезания стал отцом иудеев, а по вере — отцом язычников, отчетливейшим образом показан Тот, Кто по вере в Него даровал благословение иудеям и язычникам.
Также и Лот, последовавший добродетели святого Ноя, имея перед собой примеры всякого рода грешников, не оставил своей праведности (iustitia). И как того не соблазнил пример всего мира, так и Лот вопреки порокам всех прочих людей сохранил свою святость, когда город, в котором он жил, погряз во грехе. Как сказал Святой Петр: «Он был праведен зрением и слухом»[1654]; и, живя среди нечестивцев, он глазами и ушами отвращался от их злых дел; поэтому, подобно тому как Ной — от потопа, Лот был избавлен от огня.
Отчего я здесь вспоминаю Авраама — друга Божьего? Отчего Исаака и Иакова? Сколь совершенно исполнили они волю Господа, мы можем теперь уразуметь, потому что Бог пожелал называться их Богом, так как было у них некое особое, им присущее достоинство. «Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова, — сказал Он. — Вот имя Мое навеки и память обо Мне из рода в род»[1655].
Иосиф — с малых лет верный раб Господа, и показано, что от своих мучений он стал еще праведное, еще совершеннее. В юности отдали его братья в рабство измаильтянам. Его продали те, о которых он видел сон, что они ему поклонятся. И потом, в Египте, он сохранил достоинство своей души, данное ему от ею рождения. Своим примером он научил, чтобы ни рабы, ни свободные не грешили и повиновались не условиям, но уму.
Здесь я прошу немного помедлить. Дева, посмотри получше на его чистую душу! Юного Иосифа завожделела его госпожа, но он не ответил на ее вожделения. Она его просит — он убегает. Та, которая всегда повелевает, ласкает его и молит. Любовь женщины, однако, не одолела в нем любви к Богу. Ни юный возраст, ни власть избравшей его не изменили чистой его души. Не раз отвергнутая, строит эта госпожа юноше еще большие козни. Тайно, без свидетелей, хватает она его, бесстыдная, за руку и дерзкими словами склоняет к преступлению. Ничем, однако, она его не побеждает, и как слова ее он отвергал словами, так и дела — делами. И прежде она его часто просила, а он ей отказывал, и теперь, когда она его поймала, он убежал. И случилось все это до того, как сказано было в Евангелии: «Тот, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем»[1656]. Его же не только своим видом, но и почти к себе в объятия звала женщина, он, однако, не пожелал ее!
Тебя чрезвычайно удивляет его столь доблестное целомудрие! Посмотри теперь на его благость!
Еще прежде чем пророк сказал: «Да не вспомнит никто зла ближнего своего»[1657], он воздал любовью за ненависть, и когда увидел своих братьев, тех, которые были его врагами, когда захотел, чтобы они его узнали, он выказал не печаль свою, но радость. Он целовал каждого из них и, с плачем обнимая их, смывал слезами любви ненависть своих братьев, которых и при жизни отца, и после его смерти он всегда любил истинной любовью[1658]. И он не припомнил им того рва, в который они его бросили на смерть, и он не помыслил о мести за отвергнутое братство, но, воздавая добром за зло[1659], еще до закона, по природе своей исполнил апостольское наставление.
VI. Что сказать мне о святом Иове, этом наиславнейшем атлете Божьем?
После того как было расхищено его богатство и дотла разрушено его имение, после того как внезапно погибли все его сыновья и дочери, до последнего сражался он с дьяволом. У него было отнято все, чем он владел; неожиданно погибло все его добро, дабы таким образом обнаружилось его достояние.
Лишенный; всего, словно одежды своей, дабы обнаженный вернее мог он одержать победу над врагом, которого прежде он одолел тем, как сносил свои потери, теперь он еще раз восторжествовал над ним, показав как претерпевает он свои муки.
Вот как свидетельствует об этом сам Бог: «Не видал ли ты раба Моего Иова? Ибо нот на земле человека, подобного ему; человек непорочный, богобоязненный, удаляющийся от всякого зла»[1660]. И справедливо. Ибо всегда, как говорил сам Иов, словно бури, грозящей ему боятся он Господа и не мог снести бремени Его присутствия[1661]. Никогда он не дерзал Им пренебрегать и всегда верил в Его присутствие. Он говорил: «Я знаю, чти Он не отвергнет меня, пока я жив»[1662].
До того как Господь увещевал, что надо любить врагов, он мог сказать: «Радовался ли я погибели своего врага, говорил ли я в сердце своем: „Это хорошо“?»[1663] И не в Евангелии прежде прозвучало: «Давай всякому просящему у тебя»[1664] а он говорил: «Дозволил ли я уйти из моего дома с пустыми карманами?»[1665] И он еще не читал у апостола: «Господа, оказывайте рабам справедливое и должное»[1666], но уже взывал к Господу с игрой: «Виновен ли я перед рабом, оскорбил ли я спою служанку — все знаешь ты, Господи!»[1667] До апостола он увещевал богатых, чтобы они не возносились и не унывали на неверное богатство[1668]. Так он относился к богатству, а в другом месте показал, сколь он богат, говоря: «Ни в богатство я не верил, ни в драгоценные каменья»[1669]. И не только на одних словах гак было, но он доказал это своими делами. Когда он утратил все, что у него было, он не скорбел, но только говорил: «Господь дал, Господь взял. Как угодно было Господу, так и сделалось; да будет благословенно в веках имя Господне»[1670].