Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 46)
У божества и у неба такое величье, какого
40 Не знали ни Метелл, ни муж Эгерии.[213]
Не было меда в речах у властителя Пилоса[214] слаще,
Не больше ум, не выше был у Цезаря.
Не было у Мецената десницы столь щедрой в дареньях,
Иль воздержанья от кровопролития.
Произошел, как считают, Эней от лона Венеры,
А Сципион родился от Юпитера;
Что, если б эти века моего короля увидали,
С лицом прекрасным, с сердцем превосходнейшим?
Не заключили б, что сам помогает людям Юпитер,
50 Здесь, в нашем скрывшись теле человеческом?
Будет всегда для меня он подобен великому богу, —
Отец златого века, Аполлон он мой.
Всходит — и век из пределов моих исчезает железный,
Вернувшись, зло Астрея все рассеяла.[215]
Именно так на всем небе созвездия меркнут, бледнея,
Титан лишь заблистает ликом огненным.
Януса можно уже запереть,[216] жить долго в покое
При столь могучем мира защитителе.
Бедная я! Что ж, Юпитер, не дал ты ему бесконечных
Годов, все давший прочее?
Наши боги хотят превзойти земные уделы.
И коль молитвам внемлют небожители,
Поздно поистине пусть возвратится он в звездные выси,
Пусть поздно Парка нить обрежет смертную.
Кончил со смертью Алкид труды свои, полные славы,
Но небо добрым королям назначено.
Боги тогда пусть его обретут, когда Нестора годы,
Когда он старость превзойдет Титонову.[217]
Но для меня пусть живет он, пока августейший потомок
70 Не даст нам имя, лик и ум родителя.
Пятое в царских чертогах уже подрастает потомство:
Три — королей отцы, две ж будут матери.[218]
Так же, как в Пестума кущах,[219] весной обновленного снова,
Взрастают розы от росы живительной.
Самый приятный цветок[220] для прекрасной Венеры, другой ведь
Не дышит и не блещет привлекательней.
Нет у других обаянья венков, сплетенных из розы,
Обвить власы достойной королевские.
Здесь, где веселое рвенье взрастившего их садовода
80 Сливает розы алые и белые,[221]
Среди обилья шипов и алеет одна и белеет,
Как если б слить багрянку с костью белою.
Тот же у всех аромат и роса всех та же выводит,
И тот же куст, и прелесть та ж и молодость.
Та же и почва питает их влагою той же, лелеют
Их ветерки и звезды те же самые.
Родственных два есть побега, которые дивным оттенком
Разнообразят цвет и юность нежную.
Эта, едва рождена, вся под кожицей скрыта зеленой,
90 И легкий пурпур светится сквозь трещинку.
Та белоснежного лика едва выпускает вершину
И, раскрываясь, рвет одежды тесные.
Эта, покров разорвав, острый кончик весь свой выдвигает,
Грозя раскрыть все лепестки стесненные.
Та, не прорвавши еще белоснежных своих оболочек,
Лишь ветеркам вверяет силы слабые.
Белые тут лепестки заливаются пурпуром нежным,
Иль цветом брата,[222] иль звезды окрашенным.
Дважды шести лепесткам она, величайшая, рада,
100 Являя кудри в Тирском блеске пурпура.
Так не алеет и шерсть, что багрянкой окрашена дважды,
И Феб, всходящий над волной рассветною.
Роза не только улыбку прекрасную дарит прохожим, 
