41. УТРЕХТСКОМУ ЕПИСКОПУ ДАВИДУ, ПОБОЧНОМУ СЫНУ ГЕРЦОГА БУРГУНДСКОГО[200]
Пастырь здесь погребен, и Давид он не именем только, —
Сын твой, великий Филипп, стоит отца своего.
Он свою паству лелеял не меньше, чем с благостью отчей,
Мир возлюбя, он добру благоволил и уму.
42. ЕМУ ЖЕ[201]
Здесь тот Давид, что Филиппу был герцогу сыном похвальным,
С отчей любовию он паству лелеял свою.
43. ОДИННАДЦАТИСЛОЖНИК ЭРАЗМА К СТУДЕНТАМ[202]
Всем, кто друг и благой, и чистой музы,
Он — услада; и нет совсем здесь скверны,
Иль того, что бы яд прикрыло медом:
Славит только Христа Вильяма лира.
44. НА ИСПРАВЛЕНИЯ ВИНЦЕНТИЯ ПРОТИВ ИСКАЖЕНИЙ ИСПРАВИТЕЛЯ МАЛЛЕОЛА[203]
Больше, чем я захотел позволить Варию с Туккой,[204]
Против музы моей темные толпы вершат.
Этот чернит и карнает, тот к пурпуру ладит лохмотья, —
Нет и страницы одной, чтоб без изъянов сочли.
Или недавно какой потрясен был я пакостью гнусной, —
Грязный Маллеол меня бедного жал и теснил.
Этот бездельник пока вытряс грязь на меня и умножил,
И пока тряс он старье, грязи подбавил еще.
Блеск им украденный тут возвращает Винцентий отделкой
10 И украшает его, индексы книге придав.
Жажду, пусть здравствует мой отомститель Винцентий вовеки,
В скверном да сгибнет огне[205] этот Маллеол — чума.
45. ВЕЛИКАЯ БРИТАНИЯ, КОТОРАЯ НЕКОГДА БЫЛА НАЗВАНА АЛЬБИОНОМ, А НЫНЕ ЗОВЕТСЯ АНГЛИЕЙ, РАДУЮЩАЯСЯ ДОБЛЕСТИ НЕПОБЕДИМЕЙШЕГО КОРОЛЯ ГЕНРИХА И ВЫДАЮЩЕМУСЯ ТАЛАНТУКОРОЛЕВСКОГО ОТПРЫСКА[206]
Если великих богов позволено милости славить
И радость находить в дарах достойнейших,
То почему не могу я назвать свою землю счастливой?
Достоин бед, кто благ своих не ведает.
Индии гордость далекой — ее руноносные рощи,
Араб привык гордиться благовоньями,
Ладаноносным пескам богатая рада Панхея,[207]
Златой рекой земля иберов[208] славится.
Нил семиустьем своим процветание дарит Египту
10 И вина прославляют Рейна жителей.
Африки гордость обильной — ее плодоносные недра,
Кто гаванями славен, кто — товарами.
Нет у меня ни в ключах, ни в реках больших недостатка,
Ни в тучных пашнях, ни в лугах смеющихся.
Я плодовита людьми, изобильна металлами, зверем;
Не хвастаюсь, что всюду огибающий
Щедро богатства дает Океан мне и дружество — небо,
Что воздух так нигде не веет сладостно.
Феб не спешит у меня погрузиться в закатные воды,
20 С его сестрою[209] входят ночи светлые.
Разве могу пренебречь я шерстью хваленного Бета,[210]
Где руно мягче белых агнцев жертвенных?
Да и твои, о Мемфис, презирать чудеса я не мог бы,
Но больше слава та и справедливее,
Что прославлена я, Британия, Грецией, Римом,
Что древностью вторым я миром названа.
Но я не хвастаю этим: то было давно, а сегодня
Султан на шлеме я взношу торжественно,[211]
Ведь у меня есть король — честь славнейшая славного царства,
30 Король — одно лишь чудо века этого.
Он одинаково сведущ в искусстве Паллады и Марса,
Он битв знаток, но мир ему возлюбленней.
Прочим прощая, себе ничего не прощает, — правленье
Для всех — вольнее, для себя — суровее.
Он полагает, что так будет лучше всего для отчизны,
Он к добрым кроток, страшен лишь преступникам.
Дециям не был свой Рим, своя Аттика Кодру дороже,[212] —
Отчизна, что из бедствий рока вырвана. 
