Связь бесспорная есть у граций вольных
20 С Аонийских сестер прелестным хором.
Страх напрасный в душе своей уймите
И к поэту ученому приблизьтесь,
Вас, пусть вы неотесаны и грубы,
Примет ласково он и благосклонно,
И с лицом и приветливым, и ясным.
Коль, приветом взаимно обменявшись,
Станет спрашивать он: «Откуда? Чьи вы?» —
Да не будет вам стыдно край назвать свой
Грубый или наставника — невежду.
30 Если спросит, зачем пришли: с моленьем,
Чтоб создателя песни сей представить
И чтоб песню он принял и ответил.
39. СТИХОТВОРЕНИЕ НА «АННАЛЫ» ГАГУИНА И «ЭКЛОГИ» ФАУСТО, НАПИСАННОЕ ОСЕНЬЮ В ДЕРЕВНЕ[180]
Только недавно, когда по лесистого берега краю
Я проходил орошенной травою,
Через приятное шел молчаливого леса безмолвье,
Сладостным тронутый в сердце восторгом,
Рощи, ключи, жизнь в деревне по сердцу презревшему были
Дымные кровли с толпой ненавистной;
Вместе с Мароном моим[181] я в долинах Гема прохладных,
Вставши, молился и трижды и больше;
Вдруг, излучая сиянье, с Венерой прекрасною схожа,
10 Талия, Фаусто, твоя предо мною.
Узнана тотчас глазами моими, ко мне, улыбаясь
Нежно, свой ласковый лик обратила.
Остановилась лишь только: «Чем занят мой Фаусто, — спросил я, —
Иль Гагуин мой, прославленный всюду?»
«Здравствуют оба и каждый Эразму предан всецело,
То же иль лучшее молят Эразму».
«Рад я. Скажи-ка, что оба они замышляют, что школа
Франков пропеть иль прочесть бы сумела?
То, полагаю, что каждый с полей плодоносных и щедрых
20 Снять уповает как дар ежегодный
И урожай свой». «Во-первых, Роберт твой известный равняет
В речи свободной колена и славу
Франков, а равно и их королей жесточайшие битвы.
Нет уж того, в чем бы Галлия ныне
Стала завидовать Лацию даже, когда у самой есть
Ливий — в одном, во втором же — Саллюстий».[182]
«Что тот поэт твой готовит еще? За какое творенье
К Фаусто питает он черную зависть?
Или молчит он, стремясь возродить взаимным покоем
30 Нивы, что в долгих трудах истощились?»
«Тот же, счастливец, проводит досуги, которым когда-то
Сам Сципиад[183] предавался обычно,
Город оставив, один, — не один средь полей молчаливых,
В славном труде он проводит досуги.
Да, он один средь холмов и среди виноградников галльских
Бродит, скиталец, в полях Паризийских.
Спутники кроткие с ним, что в деревне так рады Камене;
Там, до конца Аполлоном плененный,
Новую песню свою, что достойна и муз, и поэта,
40 Он напевает на сельской свирели,
Песню, какую с собой, не страдая, сравнил бы сам Титир,
Кто под раскидистой буковой сенью
Музу лесную тревожил, играя на тонкой свирели;
Песнь, что стада полонила и пашни,
Песнь, что в горах прямоствольный склонила бы ясень, сумела б
Скалы смягчить и поток обездвижить;
Кроткими сделать она и волков бы сумела, и тигров,
Даже смягчила б подземное царство.
И наконец, — что так мило тебе, — чиста эта песня:
50 Ливии нет в ней[184] и нет в ней Колумбы, 
