Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 34)
К прелюбодейству, войне, грабежу, к нарушению клятвы
Деньги влекут, и они сводню творят и разврат.
Делают так, что и друг злодеем становится другу,
Делают так, чтоб судья истины не разобрал.
Учат и мачех они подмешивать лютые яды,
30 Деньги возносят лжецов, давят хороших людей.
Злато рождает раскол, и тщеславье родится от злата,
Тяжбы, предательство, гнев, гиблая зависть — от них.
Даже и чувства людские они слепотой поражают,
И ненасытный глазам голод внушают они.
Гнев господина деньгами Ахар[139] возбудил на евреев,
Лепрой, как снегом покрыт, сгинул Гиезий за них,[140]
Именно деньги Самсона предали врагам филистейским,
Усугубила жена хитрые ковы свои.[141]
Также и ты из-за денег, невинного агнца предатель,[142]
40 В самой веревке хрипишь, горло обвившей твое.
Что я твержу обо всем? Деньги — это единое чрево
Всех преступлений, врата ада и к смерти стезя.
Это нетрудно понять, ибо этому учит природа,
Мощной преградою скрыв скопища вредных богатств.
Въяве златая Церера[143] на нивах открытых восходит,
Вина, что радость несут, льются с обильной лозы,
Яблоки спелые также златятся на ветках открытых,
Тучная, тысячу благ всем изливает земля.
Но природа сама, все явленья на свете провидя,
50 Злые дары утаить от земнородных велит.
В недрах сокрыла земных она груз вредоносного злата,
Множество гнусных богатств в Стикс погрузила она.
Так, повелела она, чтоб под мраморной гладью скрывались
Все самоцветы, водой путь потаенный закрыв.
Но не дано даже тайне остаться сокрытой: старанье
Скряги находит ее, вырывши из тайников.
Да и куда не доходит неистовый голод?
До самых Стикса теней, и во глубь рвется потока его.
С риском для жизни хватают добро, хоть оно и сокрыто,
60 Это — погибель людей, пища для всякого зла.
Но, допустим, я лгу; но ты сам и испробуй, несчастный,
Выгоды эти к своей выгоде (рад буду я).
Но никакую из них, разве только случайно, тревогой
Ты не сочтешь. А ведь что, как не тревога она?
Даже блаженный сундук, и тот тебя давит обильем
Всяких вещей, что скопил ты из бесчисленных зол.
Сысканы в страхе дрожащем, они, столь искомые, мучат, —
Вот и надежда и страх давят, беднягу, тебя.
Днем твой встревоженный дух неуверен в волнении вечном,
70 Ночь настает, — и тогда сам неспокоен покой.
Да и не так, я сказал бы, терзают у Тития печень
Коршуны,[144] как у тебя злые желания грудь,
Что по заслугам тебя и богатым зовут, и несчастным,
Как и Мидаса, кого деньги сгубили давно;
Пусть даже все у него превращалось в желтое злато,
Алчность желаний его алчности новой вина.
После, богатства презрев, и в лесах, и в полях обитал он,
Молвя, — великое зло — свойство великих богатств.
Да и к тому же деньгам, что в злодействах накоплены стольких,
80 Жадности ни усыпить, ни облегчить не дано.
Жажда жестокая злата растет с возрастаньем кубышки,
И хоть набита она, большего жаждет еще.
И как море везет все в заливы единого чрева, —
Всем, что водой привезли, все же не сыто оно.
И как обильная пища питает свирепое пламя,
Так же и в алчной еде голод зловредный растет.
Радость какая — ларцы распирать несчетной казною,
Если и дух твой себя сам не постигнул еще?
Всякий алчущий — нищ, не имеет того, что имеет, 
