Дезидерий Роттердамский – Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи (страница 27)
Любящих бога царей нескончаемый ряд в багряницах.
К ним примыкает толпа и по жизни и духу могучих
Славных мужей, в наивысшем восторге они поспешают.
Юность за ними идет: это — мальчики, нежные девы.
Матери здесь же идут, обнявши деток любимых, —
Рвение равно у всех и един восхваления голос,
Все и любовью одной и единою радостью полны.
Нет никого, кто молчал бы, — поют достославные битвы
Мощной десницы, добычу, а также трофей знаменитый
240 И, аплодируя, песней торжественной светлого славят
Вместе вождя, восхваляя и сердцем его и устами.
Новый грядет победитель пред всеми со славою новой,
Но не обычной одеждой покрыт необычный воитель:
Молнии самой сродни и сиянию Феба подобна
Вкруг головы диадема, и весь озаряется светом
Ясным и пурпурным царь; и отсюда, как в пламени пламень,
Весь он сверкает и свет отражен в средоточии света;
И, ниспадая от плеч и до пят его самых спускаясь,
Паллий, багрянкой окрашен, сверкающий пурпуром розы,
250 Золотом и самоцветов мерцаньем искрится глубоким.
Так, если летом на солнце огням его прямо подставить
Сотню гладких стекол, отражающих блеск, то, принявши
Ровной поверхностью огнь, без задержки они возвращают
Все, что восприняты ими лучи, и трепещущим блеском
Им подражают и даже стремятся к победе над солнцем:
Прелесть камней такова же, такой же у желтого злата
Вид был в то время, когда в удивительном блеске каменья
Все диадемы огни извергают, что приняли сверху
260 И словно звезды в эфире на красном сияют виссоне.[125]
Средь величайших триумфов здесь царские реют знамена, —
Ведь необорной десницей креста животворного кверху
Он знамена вздымал, что вовеки не ведают смерти,
Также не знают позора, обычного срама не имут.
Но по излитии крови невинного агнца и после,
Как освятилось царя высочайшего имя, повсюду
Блеск украшений пестрит и венки на главах из оливы.
С честью такой победитель, идя величаво, оставив
Весь Флегетонт за собой, к увенчаниям высшим восходит
270 Средь ликованья, спеша перед ним распростертому миру
Снова явиться, чтоб всюду надежда не обманула
Страждущих, в сопровожденье толпы, распевающей гимны.
Вот уже пройденный путь оказался у адского жерла
И у пределов, какими он кверху выводит, на воздух.
А между тем на земле, что подавлена вихрем смятенным,
Род человечий трепещет и весь он и денно, и нощно
В сердце заблудшем своем погрязает в незрячей тревоге,
Что чудеса наяву сулят тяжелейшие людям
Беды, что будет и впредь вина тяготеть на виновных,
280 И нелегко рассказать, какая забота, тревога
Любящих давит сердца, какие мольбы и стенанья
Плачущих, непреставая, гнетут их тревожные лица.
Нет покоя глазам, дни и ночи все плач нескончаем;
Даже и сладостный сон истомленных глаз не смежает.
Что ж удивляться? Ведь щедро надежда под тяжестью страха
Души терзала все эти три дня, хоть и тщетно, однако
Все ж непрестанно (а дни были целого года длиннее).
Вопль стоит и у жалких напрасные катятся слезы,
Плачут они об ушедшем, о взятом могилою скорбной,
290 Хладные камни кого охладевшего скрыли в могиле
Темной; громада скалы придавила бескровные кости,
И запечатаны входы, суровые воины всюду
Толпами, стража с мечами закрытые все охраняет
Двери, и денно и нощно с оружием бдит непрестанно.
Сможет ли выйти, разрушить он сможет ли эти затворы?
Пусть даже сможет, но он одолеет ли ярость людскую? 
