Дэйзи Гудвин – Дива (страница 9)

Она кивнула и сказала, что ее преподавательница в Афинах брала уроки у Патти. Это совершенно не заинтересовало миссис Вандербильт, и она уплыла прочь.

Официант предложил Марии бокал шампанского, но она жестом отказалась и попросила стакан воды комнатной температуры. Бинг познакомил ее с другими завсегдатаями Метрополитен-оперы – некими Уитни и Хоутонами. Женщины в основном были высокими, с подтянутыми руками и говорили о дневной партии в теннис. Сопровождавшие их мужья держали бокалы с виски и радостно улыбались, когда жены объясняли, что «только ради вас, мадам Каллас, Баффи/Чарльтон/Уинстон отважился прийти в оперу. Это ваша, и только ваша заслуга».

Наконец члены правления, которым следовало представить Марию, закончились, и она спросила:

– Так где же знаменитая Эльза Максвелл, мистер Бинг?

Тот притворился, что осматривается, а затем указал в угол.

– Вон там, разговаривает с Марлен Дитрих.

Он повернул голову туда, где томно, скрестив точеные ноги, сидела элегантная немецкая актриса.

– И что же? Вы собираетесь меня представить?

Бинг заколебался, но, взглянув на Марию, повел ее туда, где кинозвезда смеялась над чем-то, сказанным госпожой Максвелл.

Эльза была невысокой и пухлой, почти шарообразной. Отороченное соболем парчовое платье плотно облегало ее расплывшуюся фигуру. Мария сразу заметила, что, хотя эта женщина не была ни стройной, ни красивой, она обладала уверенностью, которая не позволяла никому назвать ее уродливой или толстой. Ее яркие, умные глаза оценивающе бегали по залу, оживляя морщинистое лицо.

Максвелл изрядно удивилась, когда рядом с ней выросла Мария.

– Фрейлейн Дитрих, Эльза, позвольте представить вам мадам Каллас, – сказал Бинг, едва не щелкнув каблуками.

Дитрих тепло улыбнулась и взяла Марию за руку.

– Мне посчастливилось услышать ваше пение прошлым вечером. Суровый зритель упал к вашим ногам, и я тоже выражаю вам свое восхищение! Однако не стоит оставаться здесь слишком долго – это вредно для голоса. В зале сильно накурено, и приходится слишком много разговаривать. Завтра я пришлю вам свой фирменный куриный бульон. Это настоящий эликсир для горла.

– Как любезно с вашей стороны, – проговорила Мария, удивляясь, как такой возвышенный человек может быть одновременно таким приземленным.

– Певица должна заботиться о своем голосе; он всегда на первом месте.

Она наклонилась, чтобы поцеловать Марию в щеку.

– И не рассказывайте Эльзе никаких секретов, если не хотите увидеть их в завтрашней газете. – Дитрих одарила ее своей знаменитой томной полуулыбкой и скользнула прочь.

Мария взглянула свысока на Эльзу Максвелл:

– Прочитав ваши слова обо мне, мисс Максвелл, я подумала, что вы должны быть выше ростом.

Эльза усмехнулась:

– Что ж, мне действительно приходится смотреть на вас снизу вверх. Можно сказать, это дает вам преимущество.

– Разве мне необходимо преимущество? – спросила Мария.

– Оно необходимо каждому, кто идет в бой, – ответила Эльза, и ее маленькие черные глазки заблестели.

Мария посмотрела на плотную фигурку перед собой, и внезапно ее гнев утих. Она поняла, что эта женщина не критик, а такая же актриса, желающая, чтобы ее заметили.

– Описывая мое выступление, вы решились противоречить всем остальным оперным критикам. Это очень смело! – сказала Мария, приподняв бровь.

Немного надувшись от гордости, Эльза ответила:

– Я писала лишь то, что думала.

Мария наклонилась и прошептала:

– Тогда вы ничего не смыслите в опере. Выступление прошлым вечером было одним из лучших в моей карьере, и все это понимали. Но, возможно, вы хотели стать исключением.

Эльза нахмурилась, а затем расплылась в восхищенной улыбке.

– Знаете, мадам Каллас, женщина, отважившаяся противостоять критику, просто не может быть не права. Мне никогда не нравилось сливаться с толпой. Возможно, в вашем выступлении действительно было нечто большее, чем мне показалось вчера вечером.

Она вставила сигарету в лакированный мундштук, прикурила и глубоко затянулась, прежде чем снова заговорить.

– Полагаю, мадам Каллас, что вы вскоре присоединитесь к очень избранной компании тех, кого я называю друзьями.

Мария коротко кивнула, принимая комплимент.

– К сожалению, мне пора уходить.

Эльза взглянула на часы.

– Но сейчас только одиннадцать тридцать.

– У меня завтра выступление.

– Если бы это была одна из моих вечеринок, вы бы так просто не отделались.

– Возможно, но я не имела удовольствия посещать ваши приемы.

– О, это можно исправить, – лукаво улыбнулась Эльза. – Вы приведете с собой мужа?

Мария округлила глаза.

– Разумеется. – Она жестом подозвала официанта: – Не могли бы вы найти синьора Менегини и сказать ему, что я хочу уйти?

Официант кивнул.

Эльза похлопала ее по плечу.

– Увидимся за ланчем в четверг, – сказала она и ушла, прежде чем Мария успела ответить.

VII

Ланч проходил в Colony, женском клубе, о котором Эльза часто писала в своих колонках, – месте, где принято смотреть на других и показывать себя. Амброуз, метрдотель, сразу узнал Марию и подвел ее к угловому столику, за которым любила сидеть Эльза.

Мария порадовалась тому, что выбрала синий льняной костюм и шляпку с вуалью. Она плохо видела, но прекрасно понимала, что окружающие ее дамы были безупречно шикарны.

В одной руке Эльза держала бокал мартини, а в другой – неизменный мундштук. Когда Мария села, госпожа Максвелл демонстративно потушила сигарету.

– Не хочу отравлять ваш золотой голос.

– Я думала, вы назвали его пустым, – резко проговорила Мария.

Эльза улыбнулась:

– А я думала, мы уже выяснили: нельзя верить ничему, что пишут в газетах.

Мария рассмеялась.

Амброуз принес меню, но Мария жестом отказалась.

– Я буду тартар и зеленый салат.

– Что будете пить, мадам? Могу я предложить вам мартини или бокал шампанского?

– Нет, спасибо. Принесите холодный чай.

Эльза подняла брови:

– Боже мой, какое воздержание. Вы же знаете, как говорится: делу время, но не стоит игнорировать час потехи, не то прослывешь Марией – королевой скуки.

Ее глаза заблестели, и она радостно рассмеялась собственной шутке.

– Я лучше прослыву скучной, чем пожертвую голосом, – ответила Мария.

Эльза похлопала Марию по руке.