Дэйзи Гудвин – Дива (страница 10)
– Не принимайте мои слова близко к сердцу. Я знаю, как вам, певцам, нужно следить за собой. Я часто гощу во Франции у Дикки. Дикки тоже поет. Мы вместе ходили на знаменитую «Турандот», когда маэстро Тосканини отложил дирижерскую палочку в середине третьего акта и произнес, что здесь больше ничего нет[9]. Я бы с удовольствием послушала, как вы поете «Турандот».
Мария потягивала холодный чай.
– Что ж, я обязательно приглашу вас на следующий спектакль.
Эльза залпом допила мартини.
– Конечно, я много раз слышала в этой партии Ренату Тебальди, но она выглядит совсем не так, как вы. – Она взглянула на Марию и добавила: – Я уже написала в своей колонке, что очень зла на Ренату за то, что она о вас сказала.
Мария постаралась не выказать удивления:
– Я не знала, что она что-то про меня говорила.
Эльза фыркнула и снова похлопала ее по руке.
– О Мария, Мария, непослушная вы девчонка! Моя колонка обязательна к прочтению, пусть даже мне приходится самой напоминать об этом.
Мария постаралась убрать руку.
– У меня нет времени читать газеты. Каждое утро я встаю и занимаюсь, потом либо репетирую, либо выступаю, а поздно вечером предпочитаю просматривать партитуры.
Принесли еду: омара «термидор» для Эльзы и тартар для Марии. Эльза взяла салфетку, подоткнула ее под все свои подбородки, наколола на вилку кусочек омара и сказала:
– Я прощаю вас, тем более что вы так очаровательны в этой маленькой шляпке с вуалью. Рената сказала репортеру в Милане, что у нее есть кое-что, чего нет у вас, – сердце.
Она отправила омара в рот и с явным удовольствием принялась жевать.
– Так вкусно! Они изменили рецепт этого блюда специально для меня. Я люблю густой сливочный соус.
Она посмотрела на Марию, которая проткнула вилкой яичный желток и втирала его в красную котлету из сырой рубленой говядины.
– Я перестала следить за фигурой много лет назад, хотя на самом деле у меня ее никогда и не было. Знаете, в чем секрет моего успеха? – Она снова глотнула мартини. – В том, что ни одна женщина никогда меня не ревновала.
Мария подцепила вилкой немного тартара.
– Тогда вам повезло. Меня буквально преследуют ревность и зависть.
– О, не обращайте внимания на Ренату. Ее задевает то, что вы добились такого успеха здесь, в Нью-Йорке, вот и все.
Проходивший мимо высокий красавец, профиль которого показался Марии знакомым, послал Эльзе воздушный поцелуй.
– Дорогой Кэри, ты, как всегда, такой джентльмен, – сказала она, взглянув на него. – Я должна собрать вас двоих в одной компании, возможно, устроить небольшой званый ужин.
Мария посмотрела вслед элегантно удаляющемуся Кэри Гранту.
– Вы и правда всех знаете.
– Это моя работа, дорогая: знать всех, кого стоит знать. Я всегда говорю, что человеку не обязательно быть богатым или знаменитым, главное, чтобы он не был скучным. Зануды – это пылесос общества; они все всасывают, но ничего не дают взамен.
Эльза откинулась назад с выражением человека, который произнес удачную реплику и ждет взрыва смеха.
Мария уважила ее.
К концу трапезы она совсем выбилась из сил. Большую часть разговора вела Эльза, но взамен она требовала активного участия в беседе.
Мышцы лица Марии ныли от усилий удержать подходящее выражение. Слава богу, в этот день ей не надо было выступать. Она была заинтригована тем, кто такой Дикки, о котором Эльза постоянно упоминала. Он был ее любовником? Эльза не носила обручального кольца.
Когда Мария наклонилась, чтобы поцеловать на прощание госпожу Максвелл, светская сплетница сжала ее руки и сказала:
– О, Дикки будет в ярости, что я вас не познакомила.
– В следующем году я пою в Париже – приглашаю вас обоих. А если Дикки владеет французским, он может пообщаться с Титой – мой муж скучает, когда все вокруг говорят на английском.
Эльза отпустила ладони Марии.
– Дикки прекрасно говорит по-французски и по-итальянски, но я подозреваю, что она предпочла бы пообщаться с вами, а не с вашим мужем.
– Дикки – женщина?
Эльза улыбнулась изумлению Марии.
– Да, хотя она носит только мужские костюмы от
Мария попыталась скрыть замешательство.
– Полагаю, Мария, вы никогда не бывали на острове Лесбос, – улыбнулась Эльза, – там, где любила и пела жгучая Сафо?
Мария покачала головой:
– Стыдно признаться, но я вообще не была на греческих островах.
– О, у вас все впереди, – ответила Эльза.
Глава третья
«Сомнамбула»
Эльза превратилась из одинокого критика в величайшую поклонницу Марии. В газетной колонке, а также в своей авторской радиопередаче и еженедельной рубрике вечерней телепередачи
Баттиста был вежлив с Эльзой на публике, но в глубине души он с подозрением относился к Максвелл и ее окружению, состоящему из членов королевских семей Европы, голливудских кинозвезд и миллионеров, стремящихся придать неутолимой жажде наживы хоть какой-то шарм. Он сидел молча во время ужинов «для своих» с Коулом Портером, Таллулой Бэнкхед и «дорогими Виндзорами», которые Эльза устраивала для Марии.
По мере того как закулисная жизнь Марии становилась все насыщеннее, она начала жаловаться на количество выступлений, о которых договаривался Менегини. Она невероятно устала, отработав сезон в Метрополитен-опере, и с нетерпением ждала летнего отдыха на их вилле с видом на озеро Гарда в итальянском городке Сирмионе. Но Тита уже согласился на ее участие в августовском Эдинбургском фестивале вместе с труппой театра Ла Скала. На ее возражения он ответил привычными словами: «Это наш шанс, Мария, не стоит его упускать – как говорится, куй железо, пока горячо».
В прошлом Мария всегда выполняла пожелания мужа, но, сойдясь с Эльзой, она начала подвергать сомнению его решения и заявлять, что ей нужно больше времени для отдыха. Менегини же считал, что, если супруга так нуждалась в отдыхе, ей следовало реже посещать приемы Эльзы.
Из-за ангажемента труппы Ла Скала между ними вспыхнула очередная ссора. Мария взбунтовалась:
– Мне плевать, о чем вы договорились. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я не поеду в Эдинбург.
Тита уговаривал, угрожал и умолял, но Мария была непреклонна. Менегини знал, что ему нужно подкрепление, поэтому пригласил директора Ла Скала на обед к ним на виллу.
Баттиста объявил о визите Гирингелли, когда Мария примеряла наряд для бала-маскарада, который Эльза устраивала для нее в Венеции. Мария отказалась надевать костюм – она слишком долго играла чужие роли. Ален придумал для нее очень лаконичную модель платья: черный лиф с квадратным вырезом и длинная белая атласная юбка в черный горошек, скрывающая лодыжки, которые, несмотря на все диеты, так и не стали точеными.
Когда Баттиста сказал о визите Гирингелли, Ален закалывал булавками туаль на поясе, чтобы подчеркнуть талию Марии.
– У него ко мне какое-то срочное дело? – спросила Мария.
Тита пожал плечами.
– Ты передал ему слова доктора о том, что мне необходим полный покой?
Тита снова пожал плечами:
– Он читает статьи твоей подруги Эльзы и знает, что она устраивает бал в твою честь.
– Бал – это не спектакль!
Мария вскинула руки и поморщилась оттого, что ее кольнули булавки, прикреплявшие бретели.
Она почувствовала знакомый прилив гнева – муж использовал ее точно так же, как мать: как-то раз в Афинах она отправила ее выступать за еду перед итальянскими солдатами. Мария сказала, что ей вредно петь на открытом воздухе, но Литца пропустила слова дочери мимо ушей точно так же, как Тита игнорировал ее сейчас. Врач высказался предельно ясно: у нее было слишком низкое давление и нерегулярное сердцебиение. «Вам нужны три месяца полного покоя, мадам Каллас». Тита тоже при этом присутствовал, но все же позвал в гости Гирингелли.
– Он собирается попросить меня выступить на Эдинбургском фестивале, хотя я уже отказалась.
Тита отвернулся и стал любоваться открывающимся видом. Несколько лет назад они приобрели виллу с панорамными окнами, выходившими на озеро Гарда. Мария была в восторге от нового дома, пока однажды туда не приехал Дзеффирелли. Она провела его в гостиную, которую обставила антиквариатом, и заметила, как он поморщился, оглядывая комнату. «Тебе нравится, Франко?» – спросила она немного жалобным голосом. Он улыбнулся и ответил, что все великолепно. Но она помнила его мимолетную гримасу и с тех пор то и дело оглядывала свои диваны в стиле ампир и стоявшие на полках часы из бронзы, задаваясь вопросом: какое негласное правило она нарушила?
Одни из бронзовых часов пробили полдень – значит, с минуты на минуту появится Гирингелли. Ален отстегнул подколотую туаль, и Мария поднялась наверх и надела свой самый строгий костюм.