Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 39)

Правда в том, что мы никогда не встречались, и уверен, я не особо был бы рад этой встрече. Я не испытывал к его музыке ни малейшего уважения. И до сих пор не испытываю. Но сейчас я бы не стал воспринимать это так близко к сердцу. В конце концов, о вкусах не спорят.

Как и не существует возможности дать рациональное объяснение моей одержимости успехом, признанием, уважением. Было так, как было, и по-прежнему в определенной степени все именно так, хотя я считаю, что сейчас справляюсь с этим лучше. Выпустив альбом Countdown to Extinction, Megadeth превратились из группы месяца в настоящую супергруппу. Альбом был очень быстро распродан тиражом в полмиллиона копий («золото»), затем миллиона («платина»), и цифры… продолжали… расти. Внезапно мы стали оказывать влияние на таком уровне, который прежде нам был неведом. Планировались масштабные гастроли. Рок-пресса стояла перед нами на коленях. Деньги вот-вот польются рекой. У меня была карьера, о которой я всегда мечтал, и замечательная семья. Я должен был стать одним из самых счастливых людей на планете. Но, конечно же, не стал. Вместо этого я на бешеной скорости мчался… в объятья смерти.

К осени мы снова оказались на гастролях, и опять я стал одержим идеей утереть нос парням из Metallica. Каким бы грандиозным хитом ни был альбом Countdown to Extinction, он затерялся на фоне последнего релиза Metallica, одноименного альбома Metallica (также известного как «Черный альбом»), который попал на первую строчку годом ранее, летом 1991-го, и ребята продолжали выпускать хитовые синглы. Среди них была «Enter Sandman», песня, от которой у меня едва не случился сердечный приступ, когда я ее услышал.

Небольшая предыстория…

Приблизительно в то время, когда Metallica записывали «Черный альбом», группе Megadeth предложили записать песню для саундтрека к сиквелу «Невероятные приключения Билла и Теда». Нам предложили сделать заглавный трек, и мы с радостью воспользовались этой возможностью.

– А как называется фильм? – спросил я.

– «Билл и Тед отправляются в ад».

Я решил, это прикольно, и принялся сочинять песню «Go to Hell». Когда я закончил, Том Уолли, руководитель лейбла Interscope Records, выпускавшего саундтрек, отделался лишь прохладным одобрением.

– Недостаточно мрачно, – сказал он.

Ладно… и я изменил кое-какие строчки в песне, сделал ее мрачнее, записал вокальный трек и показал ему. Всем понравилось. Но вскоре я узнал, что название фильма изменили на «Путешествие Билла и Теда Богуса», «креативное» (то есть маркетинговое) решение, которое не только стоило нам заглавного трека, но еще и заставило оказаться в неприятном положении, и пришлось объяснять, почему я написал песню, которая называется так же, как песня Элиса Купера – моего крестного отца, черт возьми. Это было ужасно. Очевидно, я не хотел, чтобы кто-нибудь отправлялся в ад. И уж точно не выказывал неуважения к Элису, содрав у него название. Просто следовал голливудскому направлению. К сожалению, меня за это чуть не распяли.

Песня начиналась со строчки, которую озвучивал ребенок:

СЕЙЧАС Я ЛОЖУСЬ СПАТЬ И ПРОШУ ГОСПОДА ОБЕРЕГАТЬ МОЮ ДУШУ И ЕСЛИ Я УМРУ ВО СНЕ ПРОШУ ГОСПОДА ЗАБРАТЬ ЕЕ СЕБЕ

В конце песни ворчащий видоизмененный куплет, читаемый голосом вашего покорного слуги, вещает:

СЕЙЧАС Я ЛОЖУСЬ СПАТЬ БЛА-БЛА-БЛА, ОБЕРЕГАТЬ МОЮ ДУШУ ЕСЛИ Я УМРУ ВО СНЕ Я ОТПРАВЛЮСЬ В АД НА РАДОСТЬ БОГУ!

Наша сценическая одежда и образ находились в серьезном беспорядке, как и вся индустрия в то время. Фотография Росса Халфина

Затем вышел «Черный альбом», и «Enter Sandman» стал популярнейшим синглом Metallica. Давай на мгновение забудем, что у Джеймса с Ларсом была своя история, связанная с моими песнями. Забудь о том, что вступительные аккорды к «Enter Sandman» звучат подозрительно похоже на вступление к малоизвестной песни под названием «Tapping into the Emotional Void» (записанной группой Excel в 1989 году). Но больше всего меня убила жутковатая интерлюдия в середине песни:

СЕЙЧАС Я ЛОЖУСЬ СПАТЬ И ПРОШУ ГОСПОДА ОБЕРЕГАТЬ МОЮ ДУШУ И ЕСЛИ Я УМРУ ВО СНЕ ПРОШУ ГОСПОДА ЗАБРАТЬ ЕЕ СЕБЕ

Конечно, не я написал молитву ребенка, из которой (обе группы) взяли этот кусок. И может быть, это было всего лишь чистое совпадение. Возможности доказать обратное у меня нет. И «Go to Hell», и «Enter Sandman» нашли свое отражение в общественном сознании летом 1991-го. Не знаю, какая песня написана раньше. Не знаю, слышал ли Джеймс или Ларс о песне «Go to Hell», когда они записывались в студии. Я лишь знаю, что, когда я услышал «Enter Sandman», то не на шутку психанул. Совпадение было ошеломляющим и служило очередным напоминанием о том, что мне никогда не выйти из тени Metallica. Она всегда будет нависать надо мной – длинная и мрачная.

В зрелом возрасте я, по крайней мере, научился относиться к этой ситуации с юмором. В конце концов, вечно бороться с ветряными мельницами не получится, и с большим количеством работы и помощью тех, кто знает меня лучше всех, я научился ценить все, что есть у меня в жизни. Но в то время я был чертовски взбешен. За годы на меня вылили немало дерьма за то, что я никак не могу отпустить от себя Metallica. Некоторая критика весьма оправдана. Я знаю, есть те, кто смотрит на меня – в том числе Ларс и Джеймс – и говорят: «Почему ты просто не можешь радоваться тому, чего достиг?» И они правы. Продать двадцать миллионов копий – немалое достижение. Но это приблизительно половина того, что продали парни из Metallica – разумеется, мне обидно, ведь я должен был наслаждаться этим успехом вместе с ними.

Нужно находиться непосредственно в моей шкуре, чтобы понимать, каково это – чувствовать, что ты меняешь мир. А потом у тебя выбивают все это из-под ног, и каждый день ты видишь и слышишь вечные напоминания о том, что могло бы произойти, и мысли об этом преследуют тебя всю оставшуюся жизнь. И ты просто знаешь – просто, сука, знаешь – чего бы ты ни достиг, так или иначе, всегда будешь уступать Metallica.

Вот так я мыслил.

Я был словно парнем за рулем «пятой» BMW и ненавидел эту чертову машину, потому что сосед купил себе «семерку». Тебе никогда не победить в этой битве. Жалкое зрелище видеть, как ты пытаешься что-то изменить.

К тому времени, как мы уже вовсю гастролировали в поддержку альбома Countdown to Extinction, я шел верной дорогой к саморазрушению. Что-то одно никогда не провоцирует рецидив. Зависимость – гораздо более сложная штука. Я могу указать на множество факторов, способствующих тому, что в конечном итоге превратилось в ситуацию на грани жизни и смерти: разногласия с ребятами в группе, давление, которое испытываешь, кормя зияющую пасть, коей стали Megadeth, одиночество гастрольной жизни, отвращение к самому себе, которое я испытывал, когда был подростком, и оно периодически становилось занозой в заднице уже во взрослом возрасте. Можешь выбрать свой вариант.

По непонятной причине или комбинации причин однажды вечером я открыл мини-бар в отеле и залил в себя несколько бутылок пива. Рациональное объяснение было почти у меня в руках: я вкалывал как проклятый, скучал по жене и сыну; разумеется, заслужил выпить. И как бы там ни было, моей настоящей проблемой был порошок; а какой вред от пары бутылок пива?

И снова неверно.

Вскоре я уже шатался и ковылял, как Микки Рурк из фильма «Пьянь».

«А теперь пью за всех своих друзей!»

Только никаких друзей не было. Не совсем так. Только я да бутылка. Позже в туре я слег с больным горлом, и, возможно, следовало взять небольшой перерыв, но вместо этого, по настоянию менеджмента и руководителей лейбла, я продолжал усиленно работать, лечась сиропом от кашля с кодеиновой добавкой. Кодеин – это опиат, и довольно быстро я готовился к выступлениям, приняв сироп от кашля. Когда он закончился, я переключился на водку и 7Up, которую запивал коньяком. Пэм с Джастисом приехали ко мне в начале 1993-го, и она сразу же забеспокоилась. Во-первых, переживала за мое здоровье. Во-вторых, я стал ей физически противен.

– Ты воняешь, – говорила она. – От тебя несет, как от алкаша.

Используя свой проницательный ум алкоголика, я переключился на Диазепам, который является ни чем иным, как концентрированным алкоголем, во всяком случае, в том, что касалось воздействия на мозг. Поскольку я был рок-звездой, мне недостаточно выпить десять или двадцать таблеток; надо было выжрать пятьсот, а этого хватит, чтобы следующие пару лет быть обдолбанным. Но откуда я мог знать, что Диазепам имеет длительный период полураспада: он остается в организме, вырабатывая свое магическое действие, еще долгое время после усвоения организмом. Принимаешь одну таблетку, и на следующий день в тебе еще половина этой таблетки. И так далее. Его концентрация довольно быстро достигает смертельного уровня. Пэм стала меня подозревать и в конечном счете нашла мои запасы таблеток – пришлось ей признаться.

– Я устал от гастролей, устал от Megadeth, мне больше не в кайф… и ты не хочешь, чтобы я пил, поэтому я принимаю Диазепам.

– Ты должен прекратить, – сказала она. – Ты себя убьешь.

– Я знаю.

Я согласился выбросить таблетки. Пэм наблюдала, как я спускаю их в унитаз.

Почти все. Оставил штук тридцать, которые сожрал за один присест, когда вернулся в Калифорнию, – акт самоуничтожения и глупости, который привел к госпитализации и заигрыванию со смертью. Дело кончилось тем, что я оказался в медицинском центре Беверли-Хиллз, под присмотром терапевта, чье имя останется в тайне, но давай просто назовем его Доктором Айболитом. После моих многочисленных поездок к нему в лечебный центр мы стали довольно неплохими друзьями, но нет сомнения в том, что этот парень был помешан на этической стороне вопроса. Когда мы познакомились, он хотел побороть меня в армреслинге. Чувак разменял седьмой десяток, но «банки» у него были приличные, и ему потребовалось около десяти секунд, чтобы хлопнуть моим костлявым наркоманским запястьем по столу.