Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 33)
Дело в том, что я не считал, что у меня есть проблема. Ну, не совсем так. Я знал, что у меня проблема. Просто думал, что смогу справиться с ней самостоятельно. Мне было неинтересно становиться трезвым. Что же до раскаяния? Да, мне было жаль – жаль, что я попался. Никаких угрызений совести по поводу случившегося или безрассудного деструктивного поведения, ускорившего мой арест. Очевидно, существовала огромная разница. Программы реабилитации и исправительные учреждения были забиты теми, кто жалел о своих проступках в первую очередь из-за последствий этих самых правонарушений. Но раскаяние – это нечто совершенно другое. Оно связано с чем-то более глубоким и искренним; с желанием быть хорошим человеком и перестать причинять боль как себе, так и окружающим.
А мне до этого состояния было еще далеко.
Жизнь, как и следовало, продолжалась, несмотря на всю суматоху вокруг. Ник Менза пришел на смену Чаку Билеру, но поиски нового гитариста растянулись на несколько месяцев. Тем временем я продолжал сочинять песни, пить и курить. Музыкальный бизнес очень коварный – и механизм группы, в частности группы «платинового» уровня, продолжает пыхтеть, даже когда некоторые детали ржавеют и скрипят.
Если не брать во внимание кадровые перемены и личные проблемы, Megadeth оставались группой с прекрасным творческим и экономическим потенциалом, поэтому продолжала появляться работа и возможности. Мы записали песню Элиса Купера «No More Mr. Nice Guy» для саундтрека к фильму Уэса Крейвена «Электрошок»[32]. Наша замечательная подруга Пенелопа Сфирис выступила режиссером клипа на песню, и это было весело и удручающе.
Я невероятно уважаю Пенелопу, поэтому не буду оспаривать ее убедительные воспоминания о том, что я по большей части был слишком обдолбан, чтобы в день съемок играть на гитаре на своем привычном уровне. Но справедливости ради замечу, что задача была крайне непростой. Пенелопа заставляла меня стоять и играть на огромном вращающемся пьедестале – как огромных размеров вращающийся диск. И все могло бы быть легче, если бы пьедестал был плоским. Но нет. Он был похож на хрень, которую скейтбордисты используют для трюков, когда собираются на домашней тусовке. Как доска-качели. Вот так я и стоял, пытаясь сыграть на гитаре, пока все вокруг кружилось, вращалось и подпрыгивало вверх-вниз.
– Продолжай играть, Дэйв, – выкрикивала Пенелопа. – Смотри в камеру!
Больше вращений… вверх… вниз…
– Повернись, Дэйв! Смотри в камеру! Нет! Слишком быстро! Сюда!
– Блядь, я не в состоянии этого сделать!
Даже трезвым и в завязке мне было бы непросто исполнить свою роль и играть в клипе. А уж обдолбанным? Исключено.
Менеджеров мы меняли почти так же быстро, как барабанщиков и гитаристов. Джей Джонс, Кит Роулс, а затем Тони Мейтленд, который подарил Fine Young Cannibals их пятнадцать минут славы. Тони провел в Megadeth около наносекунды, прежде чем передать управление Лагу Талеру, бывшему музыканту, чья карьера менеджера началась благодаря работе с Mötley Crüe, Scorpions и Bon Jovi. Услышав, что Даг хочет стать менеджером Megadeth, я воскликнул: «Да, черт возьми! Наконец-то!»
На деле наши отношения оказались гораздо более сложными. Помощником Дага была женщина по имени Джули Фоули, которая также оказалась девушкой Дэвида Эллефсона. Мы с Дэвидом по-прежнему жили вместе и вроде бы как собирались взяться за ум. Он оставался трезвым; я – нет. И как-то раз, когда я был дома и накачивался героином, ко мне зашли Джули с Дэвидом. Джули была в гневе и тут же позвонила Дагу, который сразу же стал лезть с советами. Он не стеснялся говорить, что мне требуется помощь, и моя карьера зависит от него. Даг, в конце концов, сам через все это проходил с ребятами из Mötley Crüe. Более того, это был период, когда для алкоголиков и наркоманов среди звезд – актеров, музыкантов, писателей – стало модно вести трезвый образ жизни на публике (зачастую корыстно и цинично). Двенадцать шагов, и твоя карьера спасена и прочий бред.
Был в то время известный «трезвый коп» по имени Боб Тиммонс, который работал с артистами, в первую очередь – с музыкантами. Даг уже подружился с наставником, когда вместе с Тиммонсом пытался «вылечить» парней из Mötley Crüe. Если кто и мог поставить меня на ноги – решил Даг, – так это Тиммонс.
Я согласился лечь в клинику и найти общий язык с Тиммонсом скорее для того, чтобы от меня просто отстали. Безусловно, можно лишь с натяжкой сказать, что я был готов сделать какой-либо эмоциональный вклад в процесс реабилитации. Я лишь хотел успокоить тех, кто изводил меня до смерти. Все произошло очень быстро, как это обычно и бывает, когда посторонние лезут с советами.
В моем случае машиной оказался лимузин. И пока я ждал его приезда, опустошил шарик героина, а затем еще и скрутил косяк. Теперь долго не покурю, решил я. Поэтому лучше насладиться как следует. Спустя несколько минут подъехал Тиммонс. Мы немного поговорили, сели в лимузин и поехали в Мемориальный госпиталь Скриппс в Ла-Хойя[33]. В паре кварталов от дома я приоткрыл окно и закурил косяк, который свернул перед отъездом.
– Ты что делаешь? – спросил Тиммонс.
– Эй, да все путем, чувак. Просто решил покурить косячок по дороге. Знаешь, попрощаться, так сказать, со своим недугом.
Я посмеялся, думая, что парень вроде Тиммонса уже все это видел и проходил и оценит шутку.
Он не оценил.
– Ни хрена, братишка.
– В смысле?
– В смысле
В мгновение моя покорность с оттенком оптимизма сменилась негодованием.
– Да пошел ты на хер! Это
– Не могу, братан. Поездка только началась.
Как бы положительно я ни пытался реагировать (и должен признаться, сложно было из себя выдавить что-нибудь позитивное), ничего не выходило. Я не хотел сидеть в этом лимузине, не хотел сидеть рядом с Бобом Тиммонсом, не хотел ложиться в клинику.
Тиммонс, разумеется, уже через все это проходил; привык к тяжелым случаям, поэтому просто решил меня заболтать – начал рассказывать историю своей жизни. Сказал, что, когда был скандальным подростком, состоял в арийском братстве[34]. Невозможно знать о человеке все, но, честно признаться, я никак не мог представить этого парня в арийском братстве. По нему не скажешь. Как только спустя несколько лет я завязал и сам начал заниматься спонсорством, то познакомился с некоторыми выздоравливающими алкоголиками и наркоманами, совершившими действительно страшные отвратительные поступки. Многие из них, что неудивительно, состояли в бандах, в том числе и арийском братстве. И некоторые утверждали, что сталкивались с Бобом Тиммонсом.
– Крутой мужик, да? – спрашивал я.
– Эм… не скажи.
Они рассказали мне, что Тиммонс выжил в тюрьме, оказывая сексуальные услуги членам арийского братства. А банда, в свою очередь, обеспечивала ему защиту. Правда ли это? Понятия не имею, но похоже на то. Тиммонс умер пару лет назад, и я его никогда об этом не спрашивал. Довольно быстро после прибытия в Ла-Хойя наши отношения испортились. Честно говоря, когда мы туда приехали, я уже подумывал об отъезде. Продержался чуть дольше, чем в первый раз, но ненамного.
Мое пребывание в клинике скрасила милая молодая девушка в татуировках. Мы довольно быстро подружились и обнаружили, что у нас много общего. По крайней мере, достаточно.
Однажды наступил день восстания пациентов – они стали носиться по клинике, недовольные едой, консультациями, да практически всем, что можно представить. В последовавшем хаосе моя маленькая девушка-панк улизнула из клиники и взяла такси до Виа-де-Ла-Валле, недалеко от ипподрома Дель-Мар, расположенного километрах в шестнадцати. Там она влетела в ресторан, достала героин и привезла в лечебный центр, где мы с ней быстренько накачались.
Как и с первой моей поездкой в клинику, я был шокирован тем, как легко можно пронести наркотики. К тому времени, как я протрезвел, потерял всякий интерес к этой программе. Просто хотелось домой. Поэтому я позвонил человеку, который не стал бы задавать вопросов и безоговорочно любил меня и сделал бы все, что мне требовалось, даже если это было неразумно и вредно для меня.
Маме.
Она забрала меня на следующий же день, и я выписался из больницы – как и в предыдущий раз, «вопреки рекомендациям врачей»[35]. Когда я приехал домой, на автоответчике было сообщение от Дага Талера. Честно говоря, неудивительно. Я знал, что за отказ от лечебной программы придется заплатить. Знал, что Даг будет злиться. Но не знал, что у него поедет кукушка.
– Ты чертов изгой в этой индустрии, – сказал он мне. – И знаешь, кто виноват? Пизда твоей пьяной мамаши!
Пару слов о маме. Она прожила тяжелую жизнь в одиночестве. Любила своих детей и сделала бы для меня все, и часто мы превращали ее жизнь в настоящий ад. Я-то уж точно. Но мама была нормальным человеком, которая вкалывала (драила сортиры и мыла полы) и любила выпить пивка, когда приезжала домой. Вот и все. Она не была ни наркоманкой, ни алкоголичкой. Я понимаю гнев Дага; я катился по наклонной. Он хотел быть моим менеджером, а я был неуправляем, непредсказуем и ненадежен и в результате лишь подверг риску его безопасность и репутацию. Хорошо. Разозлись на меня. Ударь. Но бросаться подобными оскорблениями в адрес матери? Это уже перебор.