Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 16)

– Что происходит? – спросил я.

– Ты больше не играешь в нашей группе, – сказал Ларс без тени эмоций. – Забирай шмотки, ты уезжаешь прямо сейчас.

Я не знал, что ответить. Несмотря на все предыдущие предзнаменования, я был потрясен. Все, над чем я работал, все, чего мы достигли – вместе, – рушилось прямо у меня на глазах, и я ничего не мог с этим поделать. Было ощущение, что я снова оказался в начальной школе, когда не имел никакого контроля и каждый день становился нескончаемым кошмаром.

Ш-ш-то, никакого предупреждения? – заикнулся я. – И второго шанса?

Они посмотрели друг на друга и медленно стали мотать головой.

– Нет, – ответил Ларс. – Все кончено.

Бороться и спорить казалось бесполезным. Так или иначе, я не собирался терять достоинство, унижаться и просить работу. Раз они так категоричны – а они, безусловно, были категоричны, – нет смысла пытаться заставить их изменить свое мнение.

– Ладно, – сказал я. – Во сколько мой самолет?

Возникла долгая пауза, и они переглянулись. Ларс протянул мне конверт.

– Вот твой билет, – ответил он. – Отправление через час.

В моей жизни было немало ужасных дней, но этот остается одним из худших, наряду с днем, когда умер отец. Фактически от этой новости (увольнения из Metallica) мне стало еще больнее.

– Ладно, – сказал я. – Только не надо использовать мой материал.

Я говорил не про усилители и другое оборудование (понадобилось две недели, чтобы его доставили через всю страну мне домой), а про более ценное для меня. Более личное.

Мои песни.

Они одобрительно кивнули и затем медленно ушли. Решили, что на вокзал меня отвезет Джеймс, возможно, потому, что в группе он был моим самым близким другом. Мы забросили мои вещи в кузов грузовика и молча выехали из Куинса в сторону автовокзала. Когда ехали по городу, практически не сталкивались взглядами. За годы Джеймс культивировал образ жесткого и брутального парня, но я давно его знаю. Знаю, какой он в глубине души. Когда он подвез меня на автовокзал, у него в глазах проступили слезы. Нам обоим было больно.

– Береги себя, – сказал он.

– Ага.

Мы в последний раз обнялись, и я ушел к терминалу. Не оборачивался. Лишь когда сел в зале ожидания, осознал нечто важное: в кармане ни гроша. Ни цента. Меня ждала четырехдневная поездка на автобусе из Нью-Йорка в Калифорнию, и не было ни еды, ни воды – ничего. Лишь пакет с грязным бельем и гитара. Почему они не могли дать мне хотя бы несколько баксов – чтобы ноги не протянуть, – я не знаю. Может быть, им и в голову не пришло. Как бы там ни было, следующие четыре дня я побирался, как чертов бомж, стрелял мелочь и радовался любой бесплатной еде, которой меня угощали сидящие рядом пассажиры – пончики, пачка чипсов и т. д. И жалость ко мне проявил не один человек. Интересно, насколько добры могут быть те, кого совершенно не знаешь, когда им нет причины помогать тебе или доверять, а ты умираешь в муках похмелья и страдаешь от ломки, потому что не можешь позволить себе купить алкоголь, и от тебя воняет потом и перегаром. Но мир не без добрых людей, и в такие моменты понимаешь, что вера в человечность не умерла.

Не то чтобы в тот самый момент я смотрел на все с оптимизмом… или в течение достаточно долгого времени после этих событий. Спустя несколько часов дороги я сидел в хвосте автобуса, в животе бурлило, а голова раскалывалась. И на полу я увидел брошюру. Поднял и начал читать, просто чтобы убить время. Оказалось, что это листовка, автор которой – сенатор Калифорнии, Алан Крэнстон. Предметом обсуждения в основном являлась опасность распространения ядерного оружия. Одна строчка в тексте почему-то была выделена жирным шрифтом:

«Нельзя избавиться от арсенала мегасмертей[22](оружия массового поражения), и неважно, какие заключены мирные договоры».

Несколько минут я вертел эту строчку в раскалывающейся от боли голове – «арсенал мегасмертей… арсенал мегасмертей» – и затем почему-то, не знаю, по какой причине, начал писать. Одолжил карандаш и взял обертку от кекса, написал первый текст о своей жизни после Metallica. Песня называлась «Megadeth» (я убрал вторую букву «а»), и хотя она не попала ни на один наш альбом, зато послужила основой для песни «Set the World Afire» («Объять мир огнем»).

Тогда мне не пришло в голову, что Megadeth – использованный сенатором Крэнстоном, megadeath, относящийся к потере одного миллиона убитых в результате ядерной катастрофы, – может стать идеальным названием для трэш-метал-группы. Но, опять же, так далеко я не загадывал.

Хотелось всего лишь вернуться домой.

Это необычная фотография. Поспорив как-то с Дэвидом Эллефсоном, я стал вокалистом Megadeth в канун Нового года. Понятия не имею, что со ртом, но именно так начиналось мое рычание. Фотография сделана Харальдом Ойменом

6. Создание совершенного монстра: Megadeth

«Чувак, если хочешь стать великим музыкантом – попробуй героин. Вот увидишь. Все равно что снова в лоне матери оказаться».

К тому времени, как я добрался обратно в Калифорнию, был фактически разбит. Потерял лучших друзей, свою группу, источник заработка. В сущности, потерял свою личность, ставшую абсолютно неотделимой от Metallica. Я был лицом группы, а теперь меня ее лишили. У меня не осталось ничего. Поскольку больше податься было некуда, я приполз к матери, которая к тому времени уже неважно себя чувствовала (спустя семь лет она умрет от застойной сердечной недостаточности). Унижение, которое я чувствовал, возвращаясь в тот дом, в ту же самую комнату, где мы с Джеймсом недолгое время жили вместе, было почти невыносимым. Каждое утро я просыпался с напоминанием о том, что жестко облажался.

Должен признать, некоторое время испытывал только депрессию и жалость к себе. Мама кормила меня, дала ночлег, а ночи я коротал у старых друзей и знакомых. Но все это тоже было не всегда приятно, потому что в круг друзей когда-то входили парни из Metallica. Теперь их нет, а я вернулся, и казалось, все это немного сложно объяснить. Однажды вечером я зависал со своей подругой Хайди, топил горе в алкоголе, как вдруг разговор зашел о Metallica.

– Хорошо, что я свалил, – сказал я. – Они реально стали действовать мне на нервы.

Хайди знала меня много лет. И не было смысла пудрить ей мозги. Она покачала головой и рассмеялась.

– Ой, хорош заливать, Дэйв. Ты же знаешь, что ушел не сам. Тебя уволили.

Я был поражен.

– Кто тебе сказал?

– Ларс, – ответила Хайди. – Звонил мне на прошлой неделе.

Даже тогда Ларс был таким проворным экспертом по связям с общественностью, что, когда дело касалось его репутации или репутации группы, он всегда все предусматривал. Именно поэтому Ларс дотошно обзвонил наших общих знакомых, чтобы убедиться в том, что они знают его версию произошедших событий. На мой взгляд, это логично, поскольку я в равной степени был виновен в том, что пытался повернуть историю в свою пользу.

Как бы там ни было, осознание того, что Ларс критиковал меня за спиной, а карьера Metallica развивалась и двигалась вперед, служило мощным мотивирующим фактором. В тот момент, сидя напротив Хайди, будучи уличенным во лжи и видя жалость в ее глазах, мне стало стыдно. Но можно было понять мой гнев.

– Ладно, ты права, – сказал я – Они меня действительно выперли. Но я все равно собирался уйти. Хочу сколотить свою группу.

Это было отчасти правдой. Не знаю, ушел бы из Metallica или нет, но верю, что наш альянс все равно бы развалился. И говоря о новой мечте – Хочу сколотить собственную группу – по крайней мере, я… не сидел сложа руки.

В течение следующих нескольких месяцев мечта стала одержимостью, не в последнюю очередь благодаря нескончаемому потоку подобострастной прессы, освещающей появление нового вида хеви-метала, типичным представителем звука которого стала гаражная группа из Нью-Йорка, приехавшая из Калифорнии:

Metallica.

Представь, в каком шоке я пребывал, когда летом 1983-го вышел дебютный альбом Metallica, Kill ‘Em All, и в него вошли четыре моих песни: «The Four Horsemen» (бывшая «Mechanix»), «Jump in the Fire», «Phantom Lord» и «Metal Militia». Те же четыре песни, вошедшие в демо No Life Till Leather. Авторство было также изменено, чтобы отразить изменения в композициях в течение процесса записи и – о чем могу только догадываться – чтобы свести мой вклад к минимуму. Каждая из этих песен изначально была моей, но все же Джеймс или Ларс (или оба) делили между собой авторство на всех четырех композициях. Под каждой песней моя фамилия стояла последней, поэтому авторство «Jump in the Fire» выглядит следующим образом: Хэтфилд/Ульрих/Мастейн.

Я слушал эти песни одновременно с удивлением и возмущением. Не мог поверить, что они используют мой материал после того, как выкинули из группы. Они со мной даже не связались и не попросили моего разрешения. Просто взяли и сделали. Предполагать, что изменения, сделанные в этих песнях, каким-то образом отражают атмосферу коллегиальности или более сбалансированное разделение труда, одинаково ошибочно. На следующий день после моего увольнения из Metallica в Нью-Йорк прилетел Кирк Хэмметт, заняв мое место в «Доме музыки», и проходил прослушивание на мою роль в группе, подражая молниеносным гитарным соло, которые я придумал, – соло, представляющие сегодня фундамент для трэш-метала.