Дейрдре Салливан – 13 сказок лесов и морей (страница 9)

Она не сможет попросить другого друга о помощи. Это не сработает. Слуги удивлялись, почему она отвернулась и даже не стала смотреть на своего ребенка. Мысли ее были медленными, словно запутавшимися в соломе. Ребенок плачет. Ее груди полны молока… Она позвала дровосека.

Она только сделала то, что сделал бы каждый.

Сестра Фэйр

Дело не в разуме или силе. Не в доброте. Не в мягких прикосновениях и добром сердце. Красота и чрево – вот и все, что ты есть.

Ты одна из трех. Твое имя Фэйр. Твой отец король. И ты очаровательна. У тебя две сестры. Одну зовут Браун. Она такая же хорошенькая, как и ты. Ну, почти. Возможно, ты красивее. Чуть-чуть. А вот вторая – другое дело. Ее зовут Тремблинг. И если ты дуб, то она ива. Если ты вьюрок, то она зимородок. Ты – темный отполированный камень, она же – драгоценный. Но ты не возражаешь. Ее держат на кухне, пока ты не выйдешь замуж. Или должны держать. Как это обычно бывает с девочками.

Простая считалка. Все должно быть по порядку. Поочередно.

Старшая – первая. Средняя – вторая. Если замуж выйдет сначала младшая, то все будут знать, что она лучшая. Тебя уже не выберут. Ты, Фэйр[7], достойная, справедливая. Иногда ты напоминаешь об этом себе. Если она тоненькая, белокожая, золотоволосая и особенная, то это не означает, что она идеальна.

Она пришла в этот мир испуганной. Маленькое дитя, сотрясающееся от тяжести навалившегося на нее мира. Всего того, что она видит, чувствует, слышит и пробует. Ощущает. Тремблинг большую часть дня проводит наедине со своими мыслями, и это ей подходит.

Когда ты была маленькая, ты очень старалась. Ты давала ей игрушки. Говорила ей, что она хорошая, очень хорошая девочка. Из вас троих ты та, что нравится людям. С Браун бывает нелегко. Она говорит то, что думает, и, хотя она всегда вежлива, слова, исходящие из ее уст, кажутся грубее. Ты не понимаешь, почему это так. Возможно, дело в ее коже, ее волосах, ее весе.

Браун на вес золота. Из двоих ты бы выбрала ее. Если бы у тебя был выбор.

Ты купала Тремблинг, когда она была еще ребенком, и ее маленькие сердитые вздохи вздымали воду прямо у тебя на глазах. Она кричала и кричала. А сейчас она тиха, как мышь. Даже не как мышь. Как стена. Стул. Как вещь, не как что-то живое. Ты не знаешь, когда она так изменилась. Но случилось то, что случилось. И теперь ее сложно любить. Но легко терпеть.

А еще она красива. Хотя заметить это можно не сразу. Она прячет красоту за грязью и слоями давно нестираной одежды. Она носит самые мрачные наряды, те, что отчаянно ей не идут. Все ее платья в дырах. В этом вся она. Сквозь прорехи в ее одежде ты могла бы пропустить ленточку и связать сестру. Она очень худа и слаба. Не как ты. Ты совсем другая. Тебя это радует, но иногда и причиняет боль. Ты Фэйр. Ты веришь в справедливость. Баланс. Правду.

И разве не справедливо, что старшая выходит замуж первой? Разве это не справедливость, если твое лицо такое же, как другие лица? Тело такое же, как и другие тела. Нет никого на свете лучше или хуже другого. Ты смотришь на сестру и думаешь о ее ценности для этого мира. Но не поэтому ты оставляешь ее грязной. Так она счастлива. Прошли годы. Сначала ты пыталась. И ты, и Браун. Но пытаться сложно. Не то что сдаваться. Намного сложней. Поначалу ты оттирала грязь с тела сестры, а она кричала. И морщилась, стоило ей только заслышать твои шаги. Она твоя сестра, и тебе не хотелось ее мучить.

Ты Фэйр. Светловолосая, справедливая. Ты пытаешься. Ты пытаешься наблюдать за окружающим миром. Люди такие же, как ты. Просто все рождены в разных условиях. Должны играть разные роли. Ты наблюдаешь за ними и гадаешь, какова любовь на самом деле? И она ли это? Это о ней все время говорят люди? Ты не знаешь наверняка, можешь лишь гадать. Но ты думаешь, что Тремблинг-то совершенно точно знает. Она жует ветки в саду у кухни. Любит лизать вещи. Трогать и пробовать на вкус. Ты гадаешь, кто возьмет ее в жены. Она очаровательна, но ее так сложно держать в чистоте. Совсем как белую, гладкую скатерть.

Однажды вечером Браун смотрит на тебя через стол. Огонь ярко горит в камине. Тремблинг сидит на полу и тихо что-то бормочет себе под нос – все как обычно. Это, должно быть, коротенькие заклинания, успокаивающие ее. «Когда мы выйдем замуж, – говорит Браун, – что с ней станет?»

Ты сглатываешь, киваешь: «С ней все будет хорошо».

Браун кивает в ответ. Вы обе себя обманываете. Тремблинг сидит у огня позади тебя. Она не слушает, о чем вы говорите, даже когда находится близко. Ты смотришь на нее. Тебе хочется защитить ее. Она трясет руками, потом улыбается, встает, моет посуду. Позже, снова устроившись у огня, встречает твой взгляд. Смотрит прямо на тебя, пока ты не отворачиваешься. Такое случается не часто, но поступок вполне в ее духе. Она такая одна. А вас двое. Ты смотришь на свои бледные руки в тусклом свете. В комнате пахнет дерном. Браун расчесывает длинные, влажные волосы. Они впитывают влагу в течение дня, вбирают, как губка, капли дождя и сырость тумана, даже человеческое дыхание. Каждый вечер она выжимает их, и на полу образуются меленькие лужицы. Ты отстраненно наблюдаешь, как они медленно испаряются.

Все, что ты так старательно собираешь, может быть утеряно. Ты – это ты, но ты себе не принадлежишь.

Когда ты первый раз его видишь, то понимаешь, что он опасен. Не как крыса, которую можно поймать в ловушку. Скорее как змея. Ярко-зеленая гадюка, ползающая в траве. Ты слышала про них. Читала в книгах. Быстрые, хитрые существа. Их укус ядовит. Об этом все знают, и прежде всего они сами. Он смотрит на тебя. Твоя улыбка такая же невыразительная, как измазанное грязью лицо Тремблинг. Ты смотришь на его лоб на тот случай, если он вдруг решит загипнотизировать тебя взглядом. Иначе ты замрешь на месте, а он медленно раскроет широкую пасть…

А потом он пропал. Но ты знаешь, что снова увидишь этого мужчину. Так и происходит.

Твой отец зовет дочерей в зал. Отец меньше, чем ты помнишь. Но ты тогда была совсем маленькой. На самом деле он все еще высок. Но теперь ты с ним одного роста. Если бы ты, конечно, решила поднять голову и встретиться с ним взглядом.

«Фэйр», – говорит он. Ты позаботилась о своем внешнем виде. Надела свое лучшее платье – красно-голубое. Ты выгибаешь спину. Делаешь реверанс, как тебя учили. «Столько времени прошло. Так долго», – он смотрит на тебя, но лишь секунду, а потом переводит взгляд на Браун, облачившуюся в бледно-зеленый наряд. Ты смазала волосы сестры ароматным маслом, помогла зачесать назад. Неукрощенные, они выглядят красивей, но людям такое не нравится. Им по душе видеть мягких, покладистых, укрощенных женщин.

«Браун», – говорит он. И в его глазах появляется что-то очень нежное. Она приседает и берет отца за руку.

И, наконец, очередь Тремблинг, которая тоже здесь, сидит, как всегда, на полу. Она водит по плитам руками и улыбается. Ты все-таки отмыла ее, расчесала, одела. Затянула в корсет. Но все напрасно. Ее волосы уже расплелись. Что-то прилипло к юбкам, что-то коричневое, похожее на грязь. Она ничего не замечает, а если бы и заметила, то не стала бы ничего делать – несовершенство ей не мешает. Она прикасается к лицу отца и хохочет. Ты понимаешь, что она, должно быть, очень по нему скучала. Ты размышляешь, могла бы ты сделать так же. Ярко освещенный зал, мягкие кресла, золотая корона и изысканный ужин. Так много вещей, которыми можно любоваться, попробовать. Но ты не можешь получить от этого удовольствия, хотя и стараешься. Ты думаешь о гадюке в траве. О маленькой, скользкой, полной яда. У этого мужчины были глаза как у змеи. Пылающие, завораживающие…

Когда ты была маленькой, мама отдавала тебе Тремблинг, когда та кричала. А она все кричала и кричала. Тряслась всем телом. Ненавидела, когда к ней прикасаются. Но стоило лишь уложить малышку на одеяльце и, не глядя на нее, лечь рядом, как она внезапно замирала и лишь вертела головой по сторонам, глазки ее сияли любопытством.

Когда твой отец встает, тебе не нужно оборачиваться, чтобы увидеть его лицо. Позже, в темноте, Браун называет змеечеловека красивым. Тремблинг тихо напевает. «Он красив, да, – соглашаешься ты. – Красив». Но пальцы твои нервно дрожат, когда ты расковыриваешь дырку в вязаном пледе, раздираешь нити, наматываешь их на палец, все больше и больше, пока он не распухает и не становится фиолетовым. До тех пор, пока ты практически его не чувствуешь.

На следующее утро отец зовет тебя кататься на лошадях. Он хочет поговорить с тобой. Ты та, кого желает змеечеловек. Ты сглатываешь, киваешь. Ты знала, что будешь первой. Ты родилась первой. Так заведено. Деревья никому ничего не должны. Они растут прямо, но их ветки прочно сплетены. Ты никак не можешь быть одна. Может быть, это может позволить себе кто-то вроде Тремблинг. Ей нравится быть одной. Но ты, Фэйр, так бы не смогла. Ей нужны помощь, забота.

Он приглашает тебя на прогулку вечером. В его голосе тебе слышится змеиное шипение. Он красив, но душа его тебе не нравится. Мужественное лицо, пристальный взгляд, прекрасная фигура… Но что-то неуловимое в нем внушает ненависть. Когда настала ночь, ты вспоминаешь его снова и снова, пытаешься сгладить образ, как вода обтачивает холодный острый камень, пытаешься понять форму.