Дейрдре Салливан – 13 сказок лесов и морей (страница 11)
Эта женщина была всех цветов радуги. Тебе было дано всего четыре. Белый. Красный. Синий. Черный. Это были твои цвета. Ее – красный и белый, розовый и пурпурный. Коричневый и желтый. Зеленый, серый и синий.
Большинство твоих и много ее собственных. Она выглядела такой здоровой. Полной сыновей. Надутых и важных маленьких принцев.
И ты подумала про себя:
Когда ты была маленькой, мама дарила тебе подарки. Добавляла в еду особые травы. Видишь ли, у нее в голове жил твой образ, такой, какой она тебя видела. Когда она вынашивала тебя, она выглядывала из башни и думала: «Это те цвета, с какими будет жить мой ребенок. Формы, которые она примет». И она всегда была права. У тебя были ее глаза. Все равно что частички зимнего неба. Или осколки сияющего льда. Она пришла из другого царства, была родом из тайных, волшебных мест. Оттуда, где женщины учатся определенным трюкам. Тем, что запрещены их мужчинам. А здесь и вовсе запрещены всем.
Однажды она держала тебя под водой, пока ты чуть не утонула. Ты широко распахнула глаза. Свой красивый розово-красный ротик. Когда ты вынырнула, она спросила тебя, видела ли ты, и ты ответила: «Да». Ты неуверенно ответила: «Да». Потому что на самом деле видела. А потом она прижала тебя к себе.
Твоя мать любила тебя. Но иногда преподавала тебе уроки.
Ты щуришь глаза от мягкого света, который источает новая жена твоего отца, она смешалась с ним, как зелья в котле. Вскрывать нарывы – вот чему тебя научила мать. Но эта женщина не фурункул. Она что-то другое, более страшное. Все равно что опухоль. Опасная для жизни штука, источающая угрозу. И она могла бы снова родить, если первой на свет появится дочь. Он окидывает внимательным взглядом ее неизменно изящное тело. Как будто она картина или украшение. Ценная вещь. Хотя она всего лишь женщина. Ты же нечто большее.
С самого рождения.
Твоя мать умерла в день равноденствия. Пришло ее время. Они сами выбирают свое время, женщины в том царстве. Они болеют и погибают по своей воле. И она была намного старше твоего отца. Она любила тебя, но хотела, чтобы жизнь ее наконец прекратилась. Она спросила, посидишь ли ты с ней. Тогда ты пересказала все секреты, которые она тебе рассказывала. Снова и снова шептала ей на ухо. Держала ее за руку всю ночь до самого рассвета. А когда наступило утро, поняла, что она холодна, как лед.
Они положили ее в ящик, наполненный цветами. Их аромат должен был заглушить запах разлагающейся плоти. Он попрощался и поцеловал жену в губы. Ты тоже поцеловала мать и почувствовала несвежий привкус его дыхания на ее мертвых губах. Ты смотрела, как слуги подожгли ящик. Так у вас провожают в последний путь. Ты знаешь, как это происходит. Твоя мать тебе рассказала.
В детстве ты была очень красивой. Но женщиной ты стала необычной. Ты никогда не испытывала влечения к мужчине. К власти – да, но никогда к мужчине. Ты смотришь в зеркала и влюбляешься. Твое лицо… Твоя мать создала это лицо молитвой и священными песнопениями, которые завела в первые же минуты, как только почувствовала приближение схваток. Она дала тебе все оружие, что могла. И тебе это нравится. Твои губы бантиком, как у Купидона. Твои глаза так широко распахнуты, будто ты все время чему-то удивляешься. А ведь ты никогда не удивляешься.
Ты ужинаешь медленно, ешь очень аккуратно, откусывая от еды маленькие кусочки. Но ты не делаешь это, чтобы порадовать других. Это просто твоя манера. Ты любишь жевать осознанно. Обдумывая ту жизнь, которую ты сейчас потребляешь. У коров и овец есть сердца, как у людей. И сейчас перед тобой их части. Их глаза. Их печень. Легкие. Всему можно найти применение. Можно использовать любую часть любого живого существа. В мире полно вещей, которые нужно открыть, изобрести… Его взгляд на ней. Ты чувствуешь его взгляд на ней и наклоняешь голову. Твой голос звучит так ясно, как колокольчик. Серебряная вилка, легко ударяющая по стеклу.
«Отец? – говоришь ты, а затем снова: – Ваше Величество?» Он даже не поворачивается. Во всяком случае, не сразу. Это нужно прекратить. Он не так уж и стар, чтобы не научиться.
Есть кое-какое ремесло, которое ты хорошо знаешь. С помощью которого можно собирать вещи. Маленькие формы, которые ты создаешь в разное время. Стихийная магия. Земля и огонь, горшки, глина которых смешана с кровью и потом. Воздух и вода, слезы и пряди волос. И другие штуки тоже. Дерево, стекло, песок, пыль и пепел. Тебе не обязательно растить их в утробе. Они твои дети-слуги, а не родственники.
Ледяное дыхание твоей матери. Ее умирающее лицо.
Чтобы создать их тела, ты отрываешь кусочки от себя. Маленькие кусочки. Локон волос, черных, как вороново крыло. Алая капля крови, одна из тех, что ты роняешь каждый месяц. Кусочек кожи. Твои цвета. Ты отдала им свои цвета. Это в первую очередь.
А затем ты даруешь им дыхание, ты показываешь им цель. В этом колдовстве нет ничего легкого. Ты должна сделать больше, чем раньше. То, чему научила тебя мать, требует много сил. Все это нужно делать двумя руками. С помощью кусочков своего тела. Нужно шить. Искажать. Формировать.
Да, ненависть, которой ты орудуешь, требует много сил.
Когда их будет семеро, тебе будет достаточно. Когда перед тобой предстанет семь форм, внутри которых таится жизнь.
На это уходит несколько месяцев, она уже на сносях, но и у тебя тоже почти все готово. Ты задаешься вопросом: хватит ли у тебя времени? Ах, если бы у тебя была другая работа. Небольшое занятие. Ты бы не стала этого делать. Выдавливать жизнь из королевской вещи. Как только он покинет брюхо, он обретет королевскую власть. И эта женщина тоже, а ведь она просто вещь, которая нравится твоему отцу. Если бы она была человеком, твой поступок был бы изменой. Это было бы убийством. Конечно, это не остановило бы тебя, но хотя бы заставило задуматься. Ты закрываешь свои ледяные голубые глаза и думаешь о семи маленьких формах. Разные формы. Одно предназначение. Ты их создала. Они проснутся, один за другим. Придут на помощь, когда будут нужны. Когда услышат твой стихийный зов.
Ты сидишь на каменных плитах маленькой часовни, прячущейся в самом сердце леса. Древней. В той, что предназначена для богов, что были до; той, куда никто не ходит. Это место было ее. Убежище в лесу. Ты хорошо теперь ее понимаешь. Ты убираешь помещение. Подметаешь пол. Поешь песни крови, приносишь жертвы на алтаре. Держишь огонь зажженным и ждешь своего часа.
Твой голос сладок, но в нем есть сила. Ты громко и долго повторяешь слова, которым она научила тебя. Вспоминаешь, что сказала она перед тем, как издать предсмертный вздох. Ее голос взвился высоко – «Ах!» – и унесся ввысь. Ты задавалась вопросом: почему на исходе своей жизни она поступила так, как поступила? Что она видела? Какие чудеса и какие ужасы? И она была ничуть не хуже их. Здесь, в вашем лесном доме, ты становишься такой же, какой была она. Ты узнаешь себя. Узнаешь место, которым обладаешь. Место, которое ты бы заняла. Форму. Вес.
Ты читала о матерях, которые иногда приходят навестить своих детей с того света. О тех, кто так сильно заботятся о своем потомстве, что не могут его покинуть даже после смерти. Ты закрываешь глаза. Думаешь о замке. Прошло уже так много времени. С тех пор, как ты потерялась. Ты о многом успела подумать, пока бродила по лесу. Тебе нужно было составить план, дождаться благоприятного момента.
Женщинам не разрешается заниматься этим здесь. Не позволяется обладать силой, произносить запретные слова. Он бы сжег тебя, точно сжег… Он – твой отец. По его щекам лились бы слезы, но он всегда был справедлив. Он делает то, что необходимо, поступает как король. Твоя мать была такой же. Хотя она бы не плакала. Она бы знала, что огонь – это не конец. Не для такой, как ты. Чтобы уничтожить тебя, потребовалось бы нечто большее.
Семь фигурок лежат на алтаре. Ты произнесла вслух свое желание, высказала его в молитве. Иногда важно просто попросить. Оформить мечты в слова: «Ее ребенок мертв. И все будущие дети тоже. Их жизнь – мясо. Их надежды – прах. Она должна знать свое место».
Колеблясь, ты дотрагиваешься пальцами до первой фигурки. Втыкаешь в нее палец и чувствуешь слабое дыхание. У него нет лица, только маленькие дырочки вместо глаз, чтобы впускать воздух. Рта тоже нет. Да им и не нужно говорить. Ты знаешь, о чем думает твое детище. Как и любая мать. Ты окропляешь его лицо водой и выталкиваешь в мир. Желаешь удачи.
Король ищет свою потерявшуюся дочь. Ты слышишь его голос в шелесте листвы. Немало же времени прошло, прежде чем его похотливые глазки заметили твое отсутствие. Эта женщина ослепила его. Зима миновала, снег тает. Но твоя кожа по-прежнему бела, будто скована морозом. Краснеет, словно кровь. Твои глаза голубы, как лед. Твои волосы черны, как крылья ворона.
Твою мачеху находят в ванной. Полной грязной воды, кроваво-красной жижи. Ее лицо не выражает ничего. Оно бело, как снег. Ребенок, вывалившийся из нее, черный, как уголь. Маленький сгусток обугленной, сморщенной плоти. Пустой кожаный мешок. Она, конечно, выжила. Ей нужно жить, чтобы выучить урок.
Когда ты, став сильнее, возвращаешься из лесу, твое лицо выражает страдание. На тебе черная мантия, под цвет твоих волос. Как уголь. Как вороны. Как Ночь. Твоя маленькая сестра.