Дейна Роув – Дописанная книга (страница 15)

– Это было сделано в прошлом году, – сказала она. – В отеле. Перед тем, как его снесли. Один из рабочих нашёл эту фотографию в стене, когда разбирали комнату 217. Он принёс её в библиотеку, и миссис Поттер отдала мне. Знала, что я ищу.

Ник взял фотографию. Руки его дрожали так сильно, что изображение расплывалось, и ему пришлось несколько раз проморгаться, прежде чем он смог разглядеть её.

На фотографии была женщина. Бледная, худая, с длинными седыми волосами, которые когда-то были тёмными, густыми, живыми. С пустыми, ничего не выражающими глазами, которые когда-то горели отчаянным, безумным огнём. С тонкими, потрескавшимися губами, которые когда-то улыбались ему, смеялись, спорили о музыке, читали стихи, шептали его имя. Она стояла у окна, за которым виднелся пустырь, где когда-то был сад, и смотрела прямо в объектив. Её лицо было лицом старухи, но глаза… глаза были теми же. Теми самыми, которые он помнил. Большими, испуганными, отчаянными. Только пустыми. Абсолютно, бесконечно пустыми.

– Луиза, – прошептал он.

– Да, – Сара кивнула. – Это Луиза. Та, которую вы ищете.

Он смотрел на фотографию, и перед глазами стояла другая – та, что он держал в тюрьме все пятнадцать лет. Молодая, смеющаяся, с горящими глазами, с растрёпанными волосами, в том самом зелёном платье, которое она надела в тот вечер, когда они пили виски и спорили о Моррисоне. И эта – бледная, седая, пустая. Одна и та же женщина. И две разные жизни. Одна, которую он помнил. И другая, которую он не знал.

– Где она? – спросил он, и голос его дрожал. – Где она сейчас?

– Я не знаю, – Сара покачала головой, и в этом жесте было столько усталости, столько безнадёжности, что Нику захотелось закричать. – После того как отель снесли, её след потерялся. Кто-то говорит, что она осталась там, в руинах. Кто-то – что Константин забрал её в другой свой дом. Кто-то – что она умерла. Я не знаю. Я искала три года. Объездила полстраны. Но так и не нашла.

Она протянула ему стопку бумаг – те самые, что лежали в коробке.

– Это всё, что я нашла. Документы о семье Браун. О Луизе. Об отеле. Фотографии. Письма. Заметки, которые оставили те, кто пытался её найти до меня. Возьмите. Может быть, вам повезёт больше, чем мне. Может быть, вы найдёте то, что не нашла я.

Ник взял бумаги. Они были тяжёлыми – тяжелее, чем казались на вид. В них была чья-то жизнь. Или то, что от неё осталось.

– Почему вы искали её? – спросил он. – Вы же не знали её. Вы никогда не видели её. Почему?

Сара улыбнулась. Грустно, устало, той улыбкой, которая бывает у людей, которые знают, что ответа на их вопрос не существует, но всё равно продолжают спрашивать.

– Потому что моя мать просила, – сказала она. – Перед смертью. Она сказала: «Найди её. Найди Луизу. Расскажи ей, что я помню. Что я не забыла. Что я прошу прощения». Я не знаю, за что она просила прощения. Может быть, за то, что молчала. За то, что видела, но ничего не делала. За то, что не смогла помочь. Но я искала. И нашла. Только поздно. Слишком поздно.

Она замолчала, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Потом подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то – может быть, надежда, может быть, отчаяние, может быть, просто усталость, которая не знает границ.

– Вы найдёте её, – сказала она. – Я знаю. Вы найдёте. И расскажете ей. Что её не забыли. Что её помнят. Что её ждут.

Ник кивнул. Собрал бумаги, сложил их в рюкзак. Встал. Ноги были ватными, голова кружилась, но он должен был идти. Должен был продолжать. Не мог остановиться. Не сейчас. Не когда он так близко.

– Спасибо, – сказал он. – За всё.

– Не за что, – Сара тоже встала, поправила платье, убрала выбившуюся прядь волос за ухо. – Только будьте осторожны. Константин… он не прощает тех, кто ищет. Он найдёт вас. Обязательно найдёт. Как нашёл всех, кто искал до вас.

– Пусть находит, – сказал Ник.

Она проводила его до двери. На пороге задержалась, глядя на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах было что-то, что он не мог прочитать – может быть, прощание, может быть, надежда, может быть, то самое отчаяние, которое он видел на фотографиях Луизы.

– Вы очень похожи на неё, – сказала она. – На Луизу. Такой же упрямый. Такой же безумный. Она тоже не слушала предупреждений. Тоже думала, что сможет победить. Тоже шла туда, куда не следовало.

– Поэтому я её и найду, – ответил Ник.

Он вышел на крыльцо. Дождь прекратился, но небо было тяжёлым, низким, готовым пролиться в любую минуту. Он спустился по скрипучим ступеням, чувствуя на себе взгляд Сары. Она стояла в дверях, держа в руках пепельный зонт, и смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол.

Он шёл по пустой улице, сжимая в руках рюкзак с бумагами, и думал о том, что она сказала. Луиза жива. Луиза где-то там, в этом городе, или в другом, или в том самом зазеркалье, из которого она смотрела на него пустыми глазами. И он найдёт её. Обязательно найдёт. Даже если придётся разбить все зеркала в этом городе. Даже если придётся войти в комнату 217 и остаться там навсегда.

У выхода из тупика он остановился, достал из рюкзака фотографию – ту, что дала Сара. Ту, последнюю. Вгляделся в лицо женщины, стоящей у окна. Седая, бледная, пустая. Но глаза – те же. Те самые, которые он помнил. Те самые, которые смотрели на него из другого измерения, из места, где время остановилось.

– Я найду тебя, Луиза, – прошептал он. – Где бы ты ни была.

Он спрятал фотографию во внутренний карман, рядом с дневником Кэтрин и ключом от банковской ячейки. Пошёл дальше, к автобусной остановке, к городу, к новым поискам.

В его рюкзаке были старые документы о семье Луизы и отеле. Фотографии гостей с 1990-х, на которых в одном из окон мелькал красный автобус – тот самый, двухэтажный, с открытой площадкой, который возил туристов по Лондону. На одной из фотографий, увеличенной, с пометкой на обороте, сделанной карандашом, почти стёршимся, он разглядел лицо в окне автобуса. Смутное, размытое, едва различимое, но знакомое. Женщина с длинными тёмными волосами, смотревшая прямо в объектив. Или не в объектив? Или сквозь него, на того, кто будет смотреть на эту фотографию через двадцать лет?

На обороте было написано: «Лондон, 1995. Автобус 24, маршрут до Кентиш-Тауна. Женщина в окне – Луиза Браун. Подтверждено свидетелем».

Ник смотрел на это лицо, размытое, почти невидимое, и чувствовал, как внутри поднимается что-то – не надежда, не отчаяние, а что-то другое, холодное, тяжёлое, требующее выхода. Она была там. В 1995 году. В Лондоне. После того, как отель закрылся. Она вышла. Вышла из комнаты 217. Вышла из зазеркалья. Вышла из коллекции. Или её выпустили? Или она сбежала? Или Константин отпустил её, когда она перестала быть нужна?

Он спрятал фотографию обратно в рюкзак и пошёл дальше. К автобусной остановке. К городу. К новой зацепке, которая, возможно, приведёт его к ней. Или не приведёт. Но он должен был попробовать. Должен был идти. Должен был искать. Потому что она ждала. Пятнадцать лет. В комнате 217. В зазеркалье. В своей памяти. Она ждала, когда он придёт. И он придёт.

Автобус подошёл через пять минут – тот самый, красный, двухэтажный, с открытой площадкой. Ник сел на верхний этаж, у окна. Город проплывал мимо – серый, мокрый, равнодушный. Люди спешили по своим делам, укрываясь от дождя, пряча лица в воротники. Никто не знал, что в этом городе есть женщина, которая потеряла всё. Никто не знал, что где-то там, среди этих улиц, среди этих домов, среди этих людей, бродит тень Луизы Браун. Или не тень? Или она сама? Или то, что от неё осталось?

Он достал из кармана фотографию – ту самую, с автобусом, – и снова вгляделся в размытое лицо в окне. Женщина смотрела прямо на него. Или не на него? Или на того, кто будет смотреть на эту фотографию через двадцать лет? На того, кто будет искать её? На того, кто не остановится?

– Я найду тебя, – прошептал он. – Обязательно найду.

Автобус повернул на Хайгейт-роуд, и Ник увидел знакомые дома, знакомые улицы, знакомый пустырь, на котором когда-то стоял «Амбер Отель». Отель исчез. Остались только воспоминания, только фотографии, только документы в старой папке, только лица в окнах старых автобусов.

Но где-то там, среди этих улиц, среди этих домов, среди этих людей, бродила Луиза. Живая. Или не живая? Или тень? Или то, что от неё осталось? Он должен был найти её. Должен был сказать ей, что помнит. Что ждёт. Что не оставит.

Автобус остановился, и Ник вышел. Дождь снова начинался – мелкий, моросящий, тот самый, лондонский. Он поднял воротник куртки, застегнул рюкзак и пошёл к своему дому. К своей съёмной комнате. К своим бумагам, которые ждали его на столе. К новой ночи, новой надежде, новому дню, когда он продолжит поиски.

Он найдёт её. Обязательно найдёт.

Глава 7

Разговор тайн

Кафе, в которое Ник зашёл, чтобы переждать дождь, было маленьким, тесным, с низким потолком и стенами, выкрашенными в тёплый, выцветший жёлтый цвет, который, казалось, помнил ещё шестидесятые. Здесь пахло кофе, корицей и чем-то ещё – старыми книгами, наверное, или просто временем, которое застыло в этих стенах, не желая уходить. Окна выходили на узкую мостовую, по которой почти не ездили машины, и только редкие прохожие, укрываясь от дождя зонтами, спешили по своим делам, не глядя по сторонам. За стойкой дремал бармен – молодой парень с усталым лицом и татуировкой на руке, которая, казалось, была единственным ярким пятном в этом выцветшем, застывшем мире. На стенах висели старые афиши – концерты, которых уже никто не помнит, фильмы, которые давно не показывают, театры, которые закрылись ещё в прошлом веке. Время здесь, казалось, остановилось где-то в конце восьмидесятых, и Нику было странно уютно в этом застывшем, никому не нужном уголке, где никто не задавал вопросов, никто не смотрел с подозрением, никто не узнавал в нём того самого «отравителя из Кентиш-Тауна», чьё лицо пятнадцать лет назад было на первых полосах всех газет.