Дея Нира – Красный Терем (страница 11)

В дом я пробралась тихо, ни одна половица не скрипнула. Хотелось еще вздремнуть, да скоро все равно вставать придется. Батюшка не даст в постели отлежаться, на работу погонит. Иногда сдается, что не любит он меня. Смотрит порой не то с гневом, не то с подозрением. Сама не знаю, чем я ему так насолила. Разве что характером и обращением, разговорами смелыми.

Ну, раз не удастся поспать, то делом займусь. Напекла пирожков, сварила кашу, да в печи оставила греться на углях. Как раз отец встанет и будет угощение ему. Сама на двор пошла, воды принесла, бросила сена лошадям. Лошадей у нас немного. Два тяжеловоза и одна кобыла, на которой ездить позволено. Я ее иногда в поле вывожу, чтобы побегала. Да и самой прокатиться бывает так приятно.

Лошадь – настоящий ветер! Летишь, вокруг синь да зелень, травы всякие пахнут. Отец не любит, когда на лошадь сажусь. Говорит, что девкам не пристало «на коне скакать, что мужику». А мне что делать, коли на телеге скучно? Не страшно вовсе, да и не видят меня деревенские. Я уж стараюсь, чтобы не выдавать своего умения. Но если прознают, пущай языками мелют. От молвы ничего не сделается. Батюшка только вздыхать и бровями дергать недовольно в моем присутствии может. Мне уж привычно.

На сей раз, к удивлению, отец даже похвалил, как спустился в горницу. Не ждал, что встану рано и все поспею сделать. Он поискал по углам чего-то, пошлепал губами да за кашу уселся. Ел да похваливал. Надо же!

– Добрая каша вышла. Молодца, Марешка! Тебе на пользу сватовство пошло. Глядишь, и жена из тебя удастся недурная для Владара.

Поднесла ему чарку ягодной настойки, как кашу поел, и пирожки на блюде, что успела напечь утром.

– Как, и пирожки? – во все глаза на меня поглядел. – И чего ты, глупая, таких женихам не поднесла? Эх, ты. Один Владар и достался. Хотя чего уж на Владара серчать. Он то из всех женихов, если так подумать, самый удалой. Только себя опозорила напрасно. Не гадал, что станешь готовить исправно. Вот еще дождусь от тебя похлебки да колбасы, тогда, может, и не стану Оляну звать.

Опустила я глаза, усмехаясь.

– Так мне все равно за Владара идти. А Оляна, если подумать, не меня учить желает, а стоять тут у печи по-хозяйски.

Отец посуровел.

– Ты много не болтай. Она женщина добрая…

Он что-то еще бормотал себе под нос, но вторая чарка сделала его веселее. Я подлила ему третью и блюдо с пирожками придвинула, чтобы закусил, а сама спросила, будто невзначай:

– Такая ли добрая, как матушка?

Наверное, третьей чарки недостаточно оказалось. Я даже засомневалась, было бы достаточно всей бочки, чтобы отец настолько осоловел и не разозлился на мой вопрос?

– С чего это о матери вспомнила, змея? Это тебя кто надоумил? Сама, небось, и не посмела бы, окаянная…

Я не шелохнулась и глаза не спрятала. Смотрела прямо на отца – аж не оторваться! А сама в руке кувшин держала с настойкой. Ни дрожи, ни испуга. Решила, что это так слова русалок на меня подействовали, что уверенность проснулась. Батюшка не выдержал и глаза долу опустил, а сам разозлился пуще прежнего и махнул на кувшин:

– Еще подлей, чего стоишь? Ишь какая, выискалась… – забормотал. – И глазищи твои бессовестные… Знакомые… Эх, окаянная, как и… – тут он запнулся, сообразив, что вот-вот наговорит лишнего. – Вон с глаз моих, видеть не могу! Ступай прочь!

Поставила кувшин, а у самой ноги подгибаются. Что же произошло на самом деле? Почему отец так и свирепеет, как о ней заговорю?

Вышла на порог и побрела со двора. Иду и все думаю. О том, что мне привиделось сегодня ночью, об отце. И странно так на душе! Мне и жаль его, но все больше горестно. Отчего мы такие с ним разные и не можем сказать всего, что на сердце камнем лежит?

Только поравнялась с одним из соседских домов, как мимо пробежала Заряна, поправляя на голове ленту, и меня приметила. Она запыхалась, видно, что торопилась. Я спросила, куда это она бежит сломя голову, да еще такая радостная.

– Так купцы приехали на площадь! Наконец-то! Давно никто не наведывался. Уж и не чаяла себе платье справить новое. Побежим вместе?

– Ладно, – пожала я плечами, хотя бежать не хотелось. Мне сейчас лишние взгляды ловить ни к чему. Но, как только мы пришли к порогу Красного Терема, то поняла, что могу не беспокоиться. На меня никто толком и не взглянул. Сама я встала у дерева на небольшом пригорке, и могла разглядеть все, что происходило на площади.

Перед Теремом уже выставили длинные столы и разложили всевозможные товары, чтобы люди могли все как следует рассмотреть, купить или обменять. На крыльце Терема, как обычно, сидел белый, как лунь, старец Яромил – один из Старейшин. Он следил, чтобы купцы занимались продажей и не болтали попусту с покупателями. Ему помогали дюжие молодцы – Сторожевые, которые всегда сопровождали Старейшин.

Девки и бабы так и кинулись к столам. Им точно было не до разговоров. Они с визгом принялись примерять на себя отрезы тканей, разноцветные ленты и головные уборы. Еще там было множество настоящих сокровищ: сундучки, украшенные затейливой резьбой; большие и маленькие корзинки с шерстью, нитками, иголками; шкатулки с бусами и серьгами, бисером и камнями самоцветными; расшитые блестящими нитями башмачки, пояса и платки.

Мужчины заинтересованно глядели с другого края столов, где громоздились кожаные сапоги, лежали шелковые рубахи, богато расшитые штаны и шапки. Один купец, предлагавший красивую конскую сбрую и седла, особенно привлек мое внимание.

Он был высок, молод, хорош собой и все улыбался. Черные гладкие волосы, подхваченные на лбу кожаной лентой, опускались ему на плечи. Но интереснее всего было то, что в его ухе блестела круглая золотая серьга.

Я еще никогда не видела, чтобы мужчины так носили украшения и это как-то особенно мне понравилось. Серьга очень шла тому купцу, придавала задорный вид и всякий раз, как он хохотал, она подпрыгивала и тряслась, бросая золотистые отблески на его смуглую кожу.

У стола толпились не только мужчины, но и женщины, задерживаясь на некоторое время, чтобы позубоскалить. Задерживались они там недолго, потому что там же стояли и Сторожевые, которые следили, чтобы разговор между покупателями и продавцами не заходил за пределы выяснения стоимости товара. Впрочем, Сторожевые могли бы и не рыскать среди деревенских. Насколько знаю, особо никому в голову не приходило расспрашивать чужестранцев о том, откуда они приехали и что видели. Деревенские как жили своей жизнью, так и будут жить дальше. Один житель сказал как-то:

– Здесь поселился отец моего отца. И я тут останусь и лучшего ничего быть не может.

Вот потому мне с нашими и тоскливо. Я не стала даже участвовать в этом веселом гулянии, и не присмотрела ничего, что могло бы привлечь. Здесь не было книг. Наверное, и быть не могло.

По велению Старейшин, мальчики и юноши постигали грамоту, изучая буквы и складывая их в слова, прилежно выцарапывали их на кусках бересты гвоздем или мелом на небольших железных листах. Только зачем? Они все равно не читают! Большое значение придавалось только умению охоты, рыбной ловли, разведению скота, умению пахать, сеять и сажать. Конечно, все это важно, но я уверена, что сама жизнь не может ограничиваться ведением одного лишь домашнего хозяйства.

На прилавке почти ничего не осталось. Все выглядели довольными. Каждый нашел то, что пришлось ему по душе. Женщины и мужчины похвалялись друг перед другом купленным, громко смеялись и благодарили купцов за привозное добро.

Смуглый купец поглядывал во все стороны, взвешивая на руке мешочек с золотым песком, что выменял у наших, и заметил меня. Увидев, как я смутилась, он широко улыбнулся. Круглая серьга так и сверкнула на солнце. Эх, как же он хорош!

Кто-то коснулся моего плеча. Все еще под впечатлением от незнакомца, я повернулась и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

– Ничего не купила, краса? – голос Владара привел меня в оцепенение. – Здравствуй! Побледнела аж. Что стряслось?

Я мотнула головой и принялась терзать кончик косы пальцами, перебирая в ней ленты.

– Не люблю я, Владар-кузнец, сборищ этих. Потому и уходить собиралась, – сказала, а голос предательски дрогнул.

– Нет, не собиралась, – неожиданно тон его изменился и сделался суровым.

Удивленно подняла на него глаза. Вот это он осмелел! Владар продолжил:

– Засмотрелась на кого?

Я вспыхнула, но пришлось ответить, что только на ряды смотрела, авось диковинку какую разглядеть удастся.

Кузнец криво усмехается.

– И что, нашла диковинку?

Почуяла я, что щеки вот-вот загорятся, так жарко стало. Наверное, заметил мой жених, будь он неладен, что интересуюсь чужестранцем. Но тут вспомнила, что мне о даре моем говорили русалки с Велеславой. Заставила тут же себя собраться с силами, да и пристально в глаза кузнецу как глянула! Решила, что если начну и вещи несусветные повторять, то откажется от затеи жениться на мне. Надо хоть опробовать, как на других женихах. Пусть и подольше придется повозиться – кузнец, он не лыком шит! – зато отважу нареченного.

– Не нашла, – ответила я с норовом и подняла подбородок. – Не нашла оттого, что нет товара такого здесь!

Кузнец прищурился и медленно оттеснил меня в сторону, заслоняя смуглого купца собой.

– Так не смотрела же толком ничего, а, Марешка? Я тебя здесь давно приметил, как явилась сюда. Ты даже вдоль рядов не прошла, а говоришь, что не по нраву все пришлось. А чужеземцы много чего навезли. Вон, все бабы наши довольные.