Дея Нира – Красный Терем (страница 10)
– Лучше? Это как? – полюбопытствовала черноволосая.
– Она, как и Велеслава-знахарка, думала, что людям под силу стать добрее, что когда живешь для счастья других, то и счастье само твоим станет.
Русалки фыркнули.
– Не будет того, – заявила рыжая. – Мы знания о мире храним в тайне, чтобы люди их во зло не обратили. Помяни мое слово – людей сторониться надо. Они и так всюду нос суют от неуемной алчности.
– Так-то оно так, – говорю. – Но есть те, что не ради корысти, а ради мудрости знаний ищут, чтобы другим жилось лучше.
– Все равно, – отмахнулась черноволосая, – знания те могут достаться злым людям, а используют они их не во благо. Ты уж поверь нам, девица, мы на свете слишком давно живем.
Замолчала на мгновение, переглянулась с сестрами и продолжила, глядя пристально и многозначительно:
– Вот гляжу на тебя и вижу сестру нашу, что на землю жить ушла. Глаза ее зеленые так же смотрели… Понимаешь, о чем я?
Тут у меня ком в горле так и встал. Вдохнула поглубже, а то прямо грудь сдавило камнем.
– Кажется… – прошептала, а сама поверить не могу! – И давно сестра ваша ушла к людям?
В голове совсем все спуталось. Разволновалась еще большее, чем когда Владар ко мне свататься пришел.
– Тсс… – рыжая легонько качнула рукой. – Этот вопрос повлечет за собой ответ. Мы не сможем ей лгать.
– Какой ответ?
Хотя мысли и сплелись, будто клубок ниток, но кое-что начала понимать, хотя казалось это слишком невероятным. Русалки на меня смотрели уже иначе. А может, я просто не заметила того особого интереса на их лицах? Вздохнула рыжая и перекинула мою черную косу с одного плеча на другое, заботливо так.
– Лет восемнадцать миновало. Малый срок для русалочьей жизни. Словно вчера это случилось.
– Мало, да не забыл народ русалочий проступка ее, – вмешалась сердито золотоволосая. – Нарушила она обещание, данное Водяному Владыке. С малых лет на землю засматривалась, выспрашивала, что там за порядки. Мудрость русалочью людям стала передавать, будто они заслужили того! Плохо сделала, очень плохо…
– И как же звали сестру вашу? – спрашиваю, а сама так и холодею, словно понимаю, что сейчас услышу!
Русалки взглядами обменялись. Рыжая воткнула мне цветок в волосы и поправила его, чтобы не свалился.
– Ее русалочье имя не можем назвать. Оно принадлежало ей, и только она имела бы право открыть его тебе, если бы захотела. Но если даже тебе тайну о своем происхождении не раскрыла, значит не желала, чтобы об этом узнали. Видно, опасалась, что тебе это повредит. Нам и вовсе не позволено с людьми разговаривать. А мы в тебе родную увидели, потому только и жива сейчас. Не любим мы людей… И не смотри так, не тронем – сказано же!
– Имя, скажите, прошу… – взмолилась я и обмерла, услышав то, что и так стало ясно:
– На земле назвалась она Драганой, – молвила золотоволосая, неохотно.
Я вскрикнула, прижала слабеющие ладони к щекам.
– Неужто правда это? И моя мать – русалка?
Сказала, а у самой язык чуть не отнялся. Даже боязно подумать о таком. Боязно и невероятно! Русалки плотнее меня обступили, некоторые что-то запели негромко, а некоторые посмотрели в сторону леса, где моя деревня стояла.
– Ну, что, скажем ей? – спросила золотоволосая у других.
– Отчего же не сказать? Она и так вся извелась! – произнесла рыжая, усмехаясь. – Не зря мы сегодня встретились в ночь эту лунную. Как думаете, сестры?
Остальные закивали.
– Пусть знает и гордится особым происхождением, почитает наш народ, если обяжется хранить тайну. Обещаешь?
Я голову склонила, прижав руки в груди:
– Чем хотите поклянусь. Самым дорогим, что есть у меня – памятью о матери моей.
– Нет, лучше клянись той неприязнью к людям, что есть в тебе. Это сроднит нас больше, – выговорила черноволосая, обрывая лепестки с цветочного венка.
– Хорошо. Пусть будет так. Клянусь, что не выдам вас и если настанет такой случай, встану на вашу сторону. От людей почти и добра не видывала, так что не за что мне их любить. Верите ли вы мне?
– Верим, – молвила рыжая, задержав на мне пытливый взгляд.
– Слушай внимательно. Это действительно так. Мы с тобой говорим об одном и том же. Русалка, назвавшаяся Драганой, предала свой народ, но даже совершив тяжелый проступок, не смогла изменить личины своей. Припомни, что за песни она тебе напевала, что за сказки сказывала. Как гуляли вы с ней по лесам, да вдоль озер. Как тосковала, на воду глядючи. Вспомни…
И правда, мать всегда сама не своя делалась, как подходили к реке или к озеру. Начинала грустить, глядеть с печалью в глазах. А уж лучше нее никто не плавал. Как же было удивительно наблюдать, что она под водой долго задерживалась. А как из воды выходила – еще краше становилась! Будто сияла вся!
Рыжая продолжала рассказ.
– Сколько ни говорил отец наш, Водяной Владыка, предупреждал – все напрасно. А она все рвалась в города и деревни. Еще и нас пыталась убедить, как хороша жизнь среди людей. Вот, мол, ежели плыть по реке много дней и ночей, то можно попасть в один из таких городов. Вы зовете те земли Дальним Миром.
Я задрожала от радости.
– Значит, матушка бывала там, куда и я мечтаю отправиться! Она ведь и не говорила мне!
Русалки ойкнули, зашумели:
– Что такое?! И ты туда же, дитя?! Да на что сдались тебе эти Дальние Земли? Люди – они всюду одинаковые! И даже Драгана понимала, что не все тебе говорить можно. Ты ведь ребенком была. Могла лишнего чего в деревне сказать.
Черноволосая подхватила недовольно:
– Ох, помнится, она с восторгом делилась, как обучилась грамоте в одном из городов, гордилась новыми знаниями, а уж как тот самый сундучок нашла, так и вовсе как подменили. Словно прокляли ее, хотя нет у людей колдовских сил, чтобы русалку себе подчинить. Другим ее сгубили, а она и позволила. Книгами треклятыми и образом жизни сгубили, чуждым нам. Так и предала… – русалка вздохнула горестно. – Но предав, так и не прижилась среди людей. Иначе бы и не случилось! Они сами в ней чужую чуяли, да еще и боялись красоты ее, да того, что ведала. Было такое?
– Было, – подтвердила я. – Да и ко мне мало кто с добром в деревне относится.
– А все зависть людская, черная. Ну, ты не печалься, – рыжая улыбнулась ласково. – Нет на тебе вины, что сестра наша простилась с нами давно. Добрая была душа у нее, чистая, как вода в ручье. Зла никому не сделала! А ведь могла легко всю вашу деревню на колени поставить. И никто бы ничего ей не сделал. Русалкам сила великая дана от рождения, но она погаснет, если впустую ее тратить, если не уважать дух русалочий. Ты, Марешка, спроси отца ненароком, как он Драгану повстречал. Пусть расскажет. А нам уже обратно пора. Светает. Скоро солнце встанет, нам дурно может сделаться. Мы прохладу любим и полумрак.
– Если так, ответьте еще на один вопрос, – взмолилась я. – Скажите, как же моя матушка на солнце выходила?
Черноволосая губы поджала и ладонью плеча моего коснулась.
– Выходила, потому что к людям стремилась, тянулась к ним душой, к проклятым. Терпела боль от света солнечного, так и привыкла. И силу потеряла потом со временем, как и дарованную от рождения долгую жизнь. А ты помни и знай, что мы тебе открыли, да избегай людей злых и подлых. Трудно тебе будет, ой, как трудно…
– Брось ее запугивать, – расхохоталась медноволосая и крепко обняла меня. Так легко сразу сделалось, будто крылья за спиной выросли. – Ступай, Марешка. Береги себя. Может, и не увидимся больше…
Русалки засмеялись звонко, сорвались с берега и вмиг в озеро бросились. Мелькнули прозрачные, стройные тела и длинные волосы – только брызги полетели во все стороны. Аромат тот волшебный пропал сразу, словно не было благоухания того дурманящего. И снова тишина воцарилась на берегу, будто и не говорила с русалками. Чудеса!
Тут я встрепенулась, точно в плечо кто-то толкнул. По сторонам поглядела, да на берег другой. Нет ли там дев прекрасных? Но берег оказался пустым, только сойки по песку скачут. Было ли что или мне привиделось? Сразу припомнила, что мне о матери сказали. Бедная моя мама…
Я разволновалась. Если правда и не привиделось мне то, что ночью случилось, стало быть, и во мне русалочья сила есть? Видать, о ней мне Велеслава говорила.
И что же делать с ней, с этой силой? Как использовать? Вспомнилось, как рыжая оторвалась от земли и на ветку дубовую рядышком села. Если дар на мне русалочий, и я так смогу? Подняла руки, глаза закрыла и представила, как лечу высоко. Но ничего не вышло.
Что же! Летать, видно, трудное занятие. Попробую иное! Побежала и прыгнула в воду. Думаю – поплыву, как рыба какая быстрая, а сама барахтаться стала, чуть не захлебнулась. Не знаю, как ногами до дна достала. Подхватила меня волна и выбросила на берег. Обидно и досадно стало.
Так и побрела домой, вся мокрая и в тине. Видать, человечьего много слишком. Либо никакая не русалка я…
Вот же сон какой чудесный привиделся! Ах, как хотелось поверить в него! А коли не сон? Но почему тогда не полетела и не поплыла?
Светало уж вовсю.
В некоторых дворах хозяйки расхаживали, потягиваясь и зевая. А я быстренько мимо них пронеслась, чтобы не увидели и не приплели лишнего. Скажут ведь, что в лес ворожить хожу и мужиков добрых приваживаю. Сплетничать станут. Русалки недаром про злость людскую сказывали. Даже если то сон был, уж больно он мне в душу запал. Никому о нем не скажу, даже знахарке моей. Тем более, что она мне велела к Владару милее быть. Чего-чего, а от нее такого не ожидала!