Дея Нира – Красный Терем (страница 12)
– Так то бабы ваши, – отрезала я. – А по мне товара не нашлось.
Владар замер, озадаченный.
– Чего же тебе надобно, краса?
Я хитро заулыбалась.
– Книги заморские. С картинками!
Владар только глазами захлопал. От гнева его и следа не осталось. Он даже расхохотался.
– Книги? На что тебе они, моя милая? Ты мне хоть одну нашу девку покажи. Разве ж одна читает? Да не по уму это вам.
Ах, не по уму? Лучше бы он того не говорил.
– Зря ты языком чесал, кузнец, как погляжу. Нечего было мне клясться, будто среди всех одну меня увидел. Только и горазды вы все, мужики…
Изобразила глубокую обиду и пошла прочь. А саму смех так и разбирает, еле его сдержала. Владар тут же меня догнал и остановил. Вид у него сделался серьезный.
– Говорил и слов не возьму назад. И верно, что ты другая. Вот стоишь передо мной, а я и рад. И когда улыбаешься или отвечаешь дерзко, вот как сейчас! Мне все равно… Пуще прежнего обнять тебя хочется, милая…
Снова жар от него пошел, а взгляд жадным сделался. Ну и напасть!
Я вовремя в сторону отскочила, чтобы не дотянулся он до меня, и напустила на себя серьезность, прямо, как он.
– Ты руки-то не распускай! Может, и невеста тебе, да не жена.
– Ничего, – ответил, ухмыляясь. – До осени недалеко.
– Вот и жди себе осень. А мне домой пора. Не обессудь.
Он поймал меня за руку и придержал, как тисками железными зажал кисть. Ох, ну что ему еще? Поглядела на него исподлобья, готовая привести в чувство. Но он был уже спокоен.
– Коли домой, так иди. Купцы – люди заезжие. Долго тут никогда не засиживаются. Некогда им.
Точно заметил, как я на того смуглого смотрела. Но сделала вид, что мне все равно.
– Мне-то что. Книг у них все равно нет.
Владар отпустил меня, будто нехотя, а сам глянул тяжело.
– Вот-вот. Так что не вертись тут, отец наверняка заждался. Ступай.
Так и хотелось ему сказать, что не его это дело, но подумала с ним лишний раз не связываться. Пошла быстрым шагом, чувствуя, что он в спину мне смотрит. Пока за домами не скрылась, не успокоилась. Досадно стало, что с купцом тем не поговорила. Что бы он мне рассказал?
Постояла немного поодаль, подождала, пока кузнец уйдет. Думала словом перекинуться с чужеземцнм, но оказалось, что его, как и остальных приехавших в деревню, в Красный Терем увели. Вот так всегда! Одни Старейшины с гостями заезжими имели право разговаривать обо всем. Хоть бы разок послушать, о чем они так долго беседуют.
Только подумала, а у самой мысль мелькнула молнией: а что, если подслушать разговор? И чуть пот не прошиб. Ну, чего учудила, любопытная. Если поймают – несдобровать. Не было еще такого, чтобы посторонние туда пробирались, а уж тем более – женщины!
Если и являлся кто на разбирательства или на суд, то в передней или у крыльца только все происходило. А сидели Старейшины в самом центре Терема, когда гостей принимали или что обсуждали без присутствия деревенских. Старейшинами становились мужчины в возрасте, пользующиеся всеобщим уважением и оказавшие услугу деревне. Глядишь, и Владар когда-нибудь свое место в Красном Тереме займет.
Стояла в раздумьях, а мысли так и мелькали тревожные. Как же гостей чужестранных в Красный Терем пускают, коли приходят они издалека? Почему им позволено заходить, а жителям деревни – нет?
На всякий случай убедилась, что кузнец ушел, а сама к Терему поспешила. Но тут же поняла, что глупо было надеяться вот так просто попасть внутрь. У крыльца стояли Сторожевые и тут же спросили, чего мне надобно. Сделала вид, будто только прогуливалась, а сама назад повернула. Забраться внутрь невозможно через окна, потому что они располагались слишком высоко, а утруждать себя возней с лестницей и того опаснее. Как бы объяснила, что мне понадобилось, если я подозрительно много и часто верчусь рядом, да еще и обманным путем пытаюсь забраться в Терем?
Делать нечего. Ушла ни с чем.
Дома приметила на столе окровавленную утиную тушку, отчего почувствовала приступ дурноты. Кровь убитых животных и птиц неизменно вызывает такие чувства, хотя отец часто оставляет тушки на столе, чтобы я приготовила из них кушанье.
Сама ни разу не прирезала ни одной курицы или кролика. Стоит вообразить, как нож вонзается в еще живое, трепещущее тельце, а кровь горячей струей брызжет на руки, как все внутри так и слабеет.
Кое-как справившись с собой, ощипала утку, опалила на огне и выпотрошила. Щедро смазала тушку густыми желтоватыми сливками с солью и отправила ее в печь. Оставалось сварить пшеничную кашу, а затем можно и передохнуть, пока снова не найдется какое-то дело.
Помешивала кашу в горшке, вспоминала красивый сон о русалках. Коли это правда и моей матерью была одна из них, значит, сила досталась от нее. Но ведь до сих пор я ничего не знала о ее жизни до того, как она поселилась в этой деревне. А она лишнего не рассказывала. Стало грустно и больно. Бедная матушка, так боялась за меня?
У кого сейчас можно разузнать? Разве что у знахарки. Я тут же подумала, что ей наверняка должно быть что-то известно, просто она молчит. Возможно, по той же причине, что удерживала матушку хранить тайну своего происхождения. Так печально, что отец и злые деревенские бабы ни разу не говорили слова доброго о ней.
Каша еще дымилась и ароматно благоухала маслом, но мне уже не терпелось бежать вон из дома по старому направлению. А коли я что надумала, так изведусь вся, пока не исполню того. Так и понеслась, все околицами, дворами, а потом и самым краем леса, даже не запыхалась. И вот он, знакомый низкий частокол, и та же старая яблоня и заросшая тропка, ведущая к дому Велеславы.
Старуха стирала в деревянной лохани, скручивая и выжимая льняное полотнище, которое позже натянет на узкий стол и примется водить по еще чуть влажной ткани нагретым гладким продолговатым камнем, чтобы разгладить. Я толкнула калитку, а Велеслава обернулась на звук моих шагов, улыбаясь.
– Не утерпела-таки, Марешка. Хорошо, что зла не держишь, – сказала она, глядя на мое разгоряченное лицо. – Сейчас как раз пироги поспеют. Такие, как любишь – ягодные. Присядь пока, я окончу сейчас.
Я кивнула послушно, понимая, что торопиться некуда. Пускай и решен вопрос со свадьбой, но лишний раз разговаривать об этом не хотелось.
– Ладно, – ответила, а сама все разглядывала полотно льняное, как оно качается из стороны в сторону на ветру.
Как начать разговор свой, как испросить, чтобы верный ответ получить? Думаю, а сама у цветка, что сорвала по пути, голубые лепестки обрываю. Тревожно мне. Как тут спокойною быть, если тайны жить мешают? Что уж там про свадьбу говорить. Так сердце и колотится…
Тем временем мы с Велеславой аккуратно развесили три полотнища на прочных пеньковых веревках, протянутых между деревьев. На ветру и солнце ткань высохнет скоро. Правда, ее вовремя снять нужно и отгладить еще чуть сырой, а не то глажка превратится в сущее наказание. Льняную ткань выровнять, ох, как непросто…
Я хмыкнула, понимая, что думаю о чем угодно, лишь бы унять волнение.
– О чем призадумалась, Марешка? – спросила старуха, не оборачиваясь, и выплеснула из лохани воду в огород. Вода разлилась среди кустов смородины и ручьями побежала к серому коту, что дремлет в траве, но он даже и ухом не ведет.
– С чего взяла? – а голос так и дрожит.
Велеслава вздохнула и опять рассмеялась:
– Да ты же сама не своя, как пришла сюда. На лице все и написано. Небось, снова о матери узнать пытаешься? – знахарка все спиной стояла, а тут как обернется и посмотрит пристально, будто в душу заглядывает. Но не гневом глаза горят, а лукавство в них светится.
Лицо так и вспыхнуло под пытливым взглядом Велеславы. Вот и мне смешно стало. Даже полегчало, что она сама все знает.
– Ничего от тебя не скроешь. Так и есть!
Тут не выдерживаю и бросаюсь к ней, оставив измятый цветок на лавке:
– Расскажи, ну… Расскажи! Сил нет терпеть. Удалось кое-что проведать, но я точно знать хочу! И батюшка ничего не рассказывает! Только ты помочь можешь. Вижу, что можешь! Все сделаю! Не томи только! Молю!
Старуха отвела взгляд, нахмурилась, перевернула и положила лохань на землю, чтоб обсохла. К двери направилась, все так же молча, будто раздумывала над моими словами.
– Заходи, – донеслось. – Что уж там… Поговорим.
Глава 4. Тайны дремучего леса
Вот как бывает! Порой не ожидаешь от жизни ничего необычного, несмотря на смутное предвкушение, и не ведаешь, что вот-вот случится нечто особенное. А когда вдруг открываются тайны, от которых голова кружится, то и представить не можешь, как жилось без них.
Я покинула дом знахарки только под самый вечер сама не своя. Велеслава проводила меня до калитки и напутствие дала:
– Ступай к себе, Марешка, не серди отца. Все образуется само собой.
Я не видела в ночной тьме ее лица, а только длинные белые волосы. Нащупала сухую руку, которую старуха прятала под фартуком, и с благодарностью ее сжала.
– Милая, добрая Велеслава! Спасибо! Теперь не так сильно тревожиться стану, как прежде. Да и за кузнеца идти уже не так страшно.
– Вот и хорошо, – ответила знахарка, пожимая мою холодную ладонь. – Замерзла что ли? – удивилась она. – Ночь такая теплая, хоть и после дождя, а ты как ледышка. Беги уж скорее, не задерживайся нигде.
– Иду, – послушно вздохнула я, откидывая тяжелую косу назад. – Может, зайду завтра после обеда, как батюшка уснет. А ты отдыхай, а то я тебя своими расспросами замучила.