Дея Нира – Эржебет (страница 3)
Хоровод вокруг жаркого костра становился все быстрее и исступленнее. Когда пляска достигла апогея и от безумного экстаза у танцующих подогнулись ноги, они с криками повалились в траву, выгибаясь и содрогаясь, словно в припадке.
– Приди, о приди, Господин… – умоляли они жалобно. – Мы твои самые преданные слуги! Мы принесли дары, чтобы порадовать тебя!
Земля гулко дрогнула в ответ на призыв. Откуда-то подул ледяной ветер, обдав разгоряченные тела холодом подземелья. В воздухе разлилась едкая горечь, в которой смешались тошнотворные запахи падали и мокрой козлиной шерсти. Эржебет невольно зажала рот и нос рукавом платья, но не могла отступить, не могла развернуться и убежать прочь. Ее с необъяснимой силой манило происходящее на лесной опушке. Нечто внутри нее удерживало ее здесь, вытесняя страх.
Голые тела, лежавшие в траве, зашевелились. Женщины встали на колени, с наслаждением втягивая воздух. Радостным блеском засияли их безумные глаза. Стон восторга вырвался из вздымающейся груди каждой из них.
– Мы повинуемся тебе! Приказывай! – завопили они, и снова конвульсии сотрясли их мокрые от пота тела.
И тут… Тьма начала сгущаться вокруг костра. Она медленно выползала из глубины леса, чтобы поглотить освещенную бликами огня опушку. Даже пылающий костер начал гаснуть, а языки пламени, пляшущие по раскаленным головням, притихли. Осталось едва заметное мерцание желто-красного огня, робко прижимающееся к земле.
Где-то в этой тьме послышалась мерная, тяжелая поступь. Так ступают копыта коня, который неторопливо бредет в поисках пропитания, выискивая сочную траву. Если это и был конь, то очень тяжелый и огромный. Что-то пробиралось сквозь дремучий, заросший кустарником лес, с оглушительным хрустом ломая толстые ветви, как хрупкие лучины.
Эржебет ясно различила дрожь земли, которая передалась и ей. Все в девчонке затрепетало, пришло в необъяснимое волнение. Как ни пыталась она разглядеть что-то во тьме, ничего увидеть не удавалось, кроме слабых языков костра и смутных очертаний обнаженных тел. Женщины тоже услышали эту поступь во мраке и пришли в еще большее неистовое возбуждение. Они повернулись на гулкий, нарастающий звук и с громкими протяжными стонами припали к земле в почтительном поклоне.
Эржебет не видела то, что приближалось, но догадалась: там, в непроглядной темноте, таится нечто огромное и сильное, обладающее невероятной волей. Оно заставляет преклонять колени и исполнять все, что ему угодно.
Смрад усилился. В нем было нечто противоестественное и отталкивающее – не только из-за невыносимой вони, но и по самой своей сути, зловещей и жуткой. Эржебет задрожала, задыхаясь, но по-прежнему была не в силах бежать прочь, хотя слабый голос разума призывал ее не смотреть и не слушать. Как зачарованная она вглядывалась в слабые очертания тел, окутанных мраком.
– Прими наши дары, о Властелин! – над опушкой взвились отчаянные мольбы. И тотчас одна из женщин кинулась в сторону и из-под дубовых корней извлекла шевелящийся сверток. Из него доносился слабый, приглушенный писк. Женщина, низко склоняясь перед тем, что притаилось во тьме, положила сверток на землю и медленно отступила.
Жалобный детский плач усилился, стал громче. Эржебет невольно встрепенулась: к чему приносить сюда невинного младенца, чей голосок тут же пропал в разросшемся, подобно буре, гомоне взбудораженных воплей? Но вскоре они умолкли, когда стих и плач. Он оборвался резко, в одно мгновение. С той стороны, откуда явилась густая мгла, что была темнее самой ночи, донеслось низкое раскатистое рычание – торжествующее, злорадное, голодное.
По опушке замелькали маленькие стремительные тени, и Эржебет поняла, что это черные кошки. Они возникали словно ниоткуда и почти сливались с темнотой. Маленькие проворные зверьки ринулись туда, откуда раздавалось хриплое дыхание, откуда несло запахом смерти и зла.
Эржебет так увлеченно наблюдала за происходящим, что не сразу заметила, что в ногу ткнулось что-то мягкое и пушистое. Девочка с удивлением разглядела крошечного котенка, молча взиравшего на нее. Какие же у него были глаза! Они призывно мерцали во тьме, словно раскаленные угли, но отливали странным зеленым огнем. Котенок уставился на нее, и девочке показалось, что она не в силах отвести взгляд от этих притягательных глаз. Эржебет взяла котенка на руки – тот не сопротивлялся.
Острая боль внезапно пронзила запястье, и Эржебет невольно вскрикнула, когда крошечные зубки пронзили кожу и плоть. Но тут же, словно извиняясь за содеянное, котенок принялся вылизывать шершавым языком крошечную ранку, отчего ее защипало. Внутри побежали холодные ручейки, и неприятное онемение охватывало все сильнее – даже сильнее, чем тогда, когда она положила волшебный цветок под язык.
То ли от неожиданности, то ли из-за мерзкого козлиного зловония, плывущего в воздухе, у нее резко закружилась голова. Эржебет задрожала всем телом, покрываясь холодным потом. Котенок спрыгнул с колен девочки и уселся в траве, глядя на нее. Глаза его пылали все ярче, наливаясь адским огнем. Эржебет совсем ослабла. Не в состоянии опереться на трясущиеся руки, она прилегла в траву, краем глаза наблюдая за происходящим на поляне.
Костер ярко вспыхнул, но дальняя сторона опушки со сгустившейся тьмой так и осталась под ее покровом. Одна из женщин разносила огромное блюдо, с которого остальные хватали мертвые вороньи тушки и тут же яростно рвали их на куски, впивались в них зубами, быстро поглощая мясо, с которого еще капала густая кровь. Она стекала по лицам и телам, и ее тут же размазывали с довольным смехом. Эржебет зажмурилась и снова открыла глаза. Она еще никогда не видела, чтобы люди жадно ели мясо сырым или натирались кровью убитых животных.
Расправившись с трапезой, женщины упали на землю, содрогаясь, и огласили окрестности пронзительными воплями.
– Награда! Награда от Повелителя! – поднялся в воздух оглушительный хор женских голосов.
Тьма шевельнулась, устремилась вперед, принимая очертания обнаженных мужских силуэтов. Эржебет показалось, что у них за спинами распростерлись широкие крылья, но возможно, это все были проделки коварной неясной мглы. Густой черный туман заволок лес и опушку, и только слабый, едва заметный отблеск костра пробивался сквозь эту тяжелую, мрачную завесу.
Иногда сквозь тьму потрясенная неведомым зрелищем Эржебет различала склонившиеся друг над другом, дергающиеся фигуры. Из мутного тумана доносились сладострастные стоны и крики, сквозь которые сдавленные женские голоса продолжали славить своего господина.
Зрение сыграло с ней невиданную шутку: женщины и мужчины потрясали руками, взмывали вверх, носились над деревьями с громким смехом и снова опускались вниз. И тогда, если они приближались слишком близко к огню, мелькали искаженные лица, закатившиеся в диком экстазе глаза, открытые рты, голые бедра и груди. Зрелище было невыносимо отталкивающим, порочным и мерзким.
Но Эржебет все еще смотрела, как завороженная, будто под воздействием черного колдовства. В ранке жгло, точно в кожу ткнули раскаленным железом, но вместе с тем ее охватывало и необъяснимое упоение. Котенок улегся рядом с ней, заглядывая в глаза. Его тихое урчание становилось все громче, смешиваясь с отголосками пронзительных воплей.
В какой-то миг Эржебет показалось, что ее тоже подхватила и увлекла вверх неведомая сила, отчего у нее все сильнее кружилась голова, пока она летала в этом непроглядном тумане под дикий, нестройный хор голосов.
Эржебет совершенно не помнила, как добралась обратно в замок. Не помнила, как преодолела весь тот долгий путь, который привел ее на безумный шабаш. Но внутри что-то изменилось. У нее возникло смутное чувство, будто она стала другой. Словно кто-то невидимый поселился в ней – бестелесный, притаившийся до поры до времени. Он чего-то выжидал… Но чего?
А может, это был всего лишь странный сон – порождение фантазии, вызванной страшными нянькиными сказками? Она проснулась в постели от неприятного болезненного ощущения. Эржебет поняла, что во сне сильно прикусила и расцарапала собственное запястье, и ощутила на языке и губах солоноватый привкус крови. Ранка уже почти не кровоточила, но еще саднила.
Над ней нависла тень, и Эржебет ощутила прикосновение теплой ладони к щеке и ко лбу.
– Хвала небесам! – послышался дребезжащий голос няньки, и Эржебет непонимающе уставилась на нее. – Болезнь отступила.
– Болезнь? – пробормотала девочка. – Но я вовсе не больна!
И она поспешно спрятала руку под покрывалом, не желая расстраивать милую старушку. Та присела на край постели и на ее уставшем, добродушном лице мелькнула улыбка.
– Мы молились о твоем выздоровлении несколько дней, дитя, – проговорила она. – И наши молитвы были услышаны!
– Я не больна, – упрямо повторила Эржебет. – Только вчера ты уложила нас всех спать, как обычно. Помню ночь Святого Георгия, мы слушали тебя и … – она замолчала, внезапно заметив, что рядом нет кроватей сестер и брата. Девочка огляделась: это была уже другая комната – сквозь светлый полог просвечивал пылающий в очаге огонь, а плотные ставни закрывали окна, отчего, несмотря на утро, здесь царил полумрак. Пахло жженой полынью, и Эржебет разглядела воткнутый в медную чашу пучок тлеющей травы.