Дея Нира – Эржебет (страница 2)

– А еще? – прошептала Софья, нервно кусая губы. По ее мнению, злая ведьма могла притаиться в любом темном углу замка, а их просто не счесть. Сегодня она и носу не покажет за дверь до самого рассвета!

– Недурным средством от нечисти еще служат терновые ветки, положенные крест-накрест на окне или у двери, – задумчиво пробормотала нянька.

Эржебет тут же представила: если спрятать грубые башмаки служанки, что растапливает у них в комнате очаг, той придется делать это босиком, чтобы избежать наказания за нерадивость, и как только она появится у двери, то наступит впопыхах на ветку с шипами. Вот будет крику! Эржебет даже прыснула со смеху, чем нарушила витавшее напряжение и благоговейную тишину. Несколько взглядов остановились на ней. На вытянутых от удивления лицах она рассмотрела смесь страха и неудовольствия.

– Тебе не будет смешно, когда тебя утащит босорка, – заявил Иштван. – Вмиг сожрет!

Эржебет воинственно подняла подбородок.

– Вы просто жалкие трусишки! Никакая нечисть не появится в нашем замке без моего дозволения. Стража вмиг спустит шкуру с любой босорки.

– Эржебет, не кричи так, мне страшно, – взволнованно попросила Клара, а нянька кивнула головой, соглашаясь. – Вдруг она тебя услышит!

– Непременно услышит, – сказала нянька, выпятила челюсть и погрозила пальцем. – Босорки особенно любят непослушных детей, их сладкую, невинную плоть, – при этих словах младшие девочки взвизгнули от страха. – Они особенно рады сотворить любое непотребство против Бога, потому что служат дьяволу. Если не принять меры предосторожности, злые духи найдут особый подход, как украсть душу и заставить ее служить себе. Они очень изворотливы и хитры, могут принять любой облик, поэтому всегда осторожно давайте любые обещания, которые могут навредить вам.

– Значит, злой дух может сделать все, что ни попросишь? – спросила Эржебет, и глаза ее заблестели.

– Должно быть, но я всегда усердно молилась, была послушной, и потому нечисть обходила меня стороной, – нянька пожала плечами и устало потянулась. – И вам следует делать то же самое. Так что полезайте скорее в постель и вознесите хвалу Господу, который бережет вас.

Все охотно подчинились, кроме Эржебет. Сердце ее колотилось от волнительного предвкушения. Сегодняшняя ночь – особенная! Ходили слухи, что в окрестностях время от времени собираются ведьмы, чтобы справлять шабаши, а в ночь Святого Георгия они уж непременно пожелают воздать почести своему темному властелину.

Она едва дождалась мгновения, когда нянька уснула у затухающего очага, когда смолкли тихие перешептывания сестер, а брат перестал встревоженно вертеться с боку на бок. Распаленное сказками воображение манило броситься прочь, укрыться среди бескрайнего леса, отыскать неведомое.

Но прежде… Эржебет пробралась в маленькую каморку знахарки, что жила в замке. Та храпела, открыв беззубый рот, и девочка удивилась, как можно было спать в такую волшебную ночь. Она понимала, отчего Зора теперь уснула так крепко, что ее и гром не разбудит. Рядом со старухой стоял кувшин с вишневой палинкой[1], к которой та имела сильное пристрастие. Но оно и к лучшему. Так Эржебет заберет то, что знахарка ни за что бы не позволила ей взять.

Накануне она уже была здесь, когда старуха испугалась и даже рассердилась на нее, стоило Эржебет схватить один маленький сухой стебель цветка, чтобы попробовать на вкус его лепестки.

– Берегись, моя маленькая госпожа, – таинственным и лихорадочным шепотом сказала она. – Стоит в ночь Святого Георгия положить этот цветок под язык и позволить соку соединиться с твоей кровью, как ты обретешь способность переноситься по воздуху, видеть демонов и мертвых. Но если дух цветка отвергнет тебя, ты умрешь в страшных муках, ибо не каждому дано жить на границе света и тьмы. Берегись и не испытывай судьбу!

Эржебет думала об этом весь день и весь вечер. Старой Зоре так и не удалось запугать ее. Возможность увидеть призраков была куда заманчивее.

Выбраться из замка оказалось довольно просто: Эржебет давно исследовала все его закоулки и тайные переходы. Она изучила их несмотря на то, что ее ловили несколько раз и наказывали за ослушание. Не страшил и сгустившийся за окнами мрак. Эржебет знала, что в темноте очень хорошо прятаться. Если отринуть страх и сомнения, то тьма может стать твоей близкой подругой.

Оказавшись под сенью трепещущих на ветру дубов, девочка перешла на быстрый шаг и прислушалась. От долгого бега дыхание сбилось, стало неровным, и, чтобы унять колотящееся сердце, Эржебет глубоко вдохнула несколько раз, вглядываясь в черные силуэты деревьев.

Сегодня лес мог быть особенно молчаливым, если бы не порывистый ветер. Волчий вой пронесся тоскливым эхом где-то далеко и тут же смолк, потерявшись между небом и землей. Эржебет не знала, куда именно стоит идти дальше: кругом простирались сплошные холмы и горы, заросшие лесами. Служанки в замке испуганно переговаривались о расползающихся по окрестностям тревожных слухах, будто жуткая нечисть облюбовала эти места для проведения своих мерзких обрядов и время от времени люди бесследно пропадают в лесах.

Эржебет представила себе, каково это – исчезнуть совсем. Что это значит?

Она нахмурилась, припоминая, что еще говорили в замке. Что нечисть прячется в самом непроходимом и дремучем месте, там, где любопытные не смогут потревожить созданий тьмы, а если и отважатся, то их непременно настигнет суровая кара. За буковой рощей возвышалась мшистая гора, на южном склоне которой по весне зацветал дикий шафран. А за горой пролегали самые дремучие леса в здешних краях, где деревья точно скрывали что-то от любопытных глаз. Едва Эржебет подумала об этом, в сердце екнуло.

Если прежде мысль сбежать из замка посреди ночи казалась ей забавой, то теперь всю ее захватило выжидание волнующего мгновения встречи с неизведанным. Тем, что таилось во тьме и приносило страх, чего боялись и в унылых крестьянских домах, и в роскошных неприступных замках. Ведь тьма имела власть над каждым, и ее владения простирались всюду.

Эржебет глубоко вздохнула перед тем, как извлечь из рукава тонкий стебель с высохшим цветком. Он был такой хрупкий, такой слабый. Неужели он и правда способен связать человеческий дух с потусторонними силами, пробудить скрытое глубоко внутри?

Она облизнулась и медленно положила под язык цветочный стебель. Во рту захрустело: разлился сладкий вкус, сменившийся горечью. Затем губы и язык слегка онемели, а в груди возникло нечто легкое и воздушное.

«Сюда, дитя… Сюда…»

Глаза у Эржебет непроизвольно распахнулись, но скорее от удивления, чем от испуга. Она прислушалась, гадая, не почудился ли ей этот таинственный шепот или всему виной шелестящие над головой листья. Даже если и так, то ей захотелось поверить, что нечто откликнулось на ее приближение и теперь звало за собой. Буковая роща спала: не было ни птичьего крика, ни блеска хищных лисьих или волчьих глаз. Сонное, странное оцепенение охватило окрестности, словно все жители спрятались, затаились.

За рощей показались белые камни мшистой горы. Оставалось обойти ее, чтобы увидеть высокую, непроглядную стену дремлющих зеленых великанов. Они прижимались друг к другу, как в невиданном танце, сплетаясь руками-ветками, обвитыми плющом. Ни один всадник не проедет там, ни одна карета. Эржебет подумала, что, будь она сама босоркой, непременно выбрала бы такое место – тихое и заросшее. Нечего тут делать людям, не стоит тревожить лесных духов и прочих обитателей темных прогалин и расщелин.

В ее маленьком сердце не было ни тени страха, однако под сенью огромных дубов, буков и елей она все же невольно чуть оробела.

«Сюда…»

Чего уж там! Эржебет решительно тряхнула волосами. Снова вздернула подбородок. Или она не Батори? На их гербе изображен дракон, в их роду – короли и знатные воеводы. Ей ли бояться темного леса?

– Я ничего не боюсь, – заявила она, обращаясь куда-то во тьму. Снова закачались зеленые пышные кроны, посыпались листья, но в этих шорохах Эржебет слышала лишь приветствие и никакой угрозы.

Ей пришлось преодолеть несколько поваленных стволов, через которые она перебралась, погружая пальцы во влажный мох и выросшие из трухлявой коры грибы. Лес дышал, он был живой и молча взирал на непонятно откуда взявшегося здесь ребенка.

Горечь на языке растаяла, но осталось странное, неведомое доселе чувство, словно внутри нее проснулся кто-то еще. Тот, о ком она не знала. И теперь они были вдвоем в ее теле. Это было так удивительно… Так необычно! И еще… она будто видела себя со стороны.

Как в зеркале.

Эржебет прислушалась к далеким, неясным звукам и вгляделась в ночной мрак. Ей показалось, что вдали меж деревьев мелькнули огни. Снова занялось, застучало сердце – от предвкушения, от какой-то дикой, неистовой радости. Что она там увидит? Что найдет?

Чем ближе она подбиралась к мерцающим огням, тем громче и отчетливее становилась песня. Это была самая странная, самая непонятная мелодия из всех, какие ей только доводилось слышать, а слышала она немало песен на праздничных гуляниях в замках, поместьях своей семьи или в деревнях.

Меж темных стволов деревьев что-то носилось по кругу, не останавливаясь. Длинные тени мелькали и исчезали во мраке леса. Под отрывистые удары бубнов и визгливые переливы флейт двигался неистовый хоровод обнаженных тел, содрогавшихся в диком танце. Обнаженные женщины с раскрашенными лицами воздевали руки к небу, выкрикивали что-то бессвязное, голося на все лады. Эти звуки пробирали до самого нутра, но Эржебет не могла отвести потрясенного взгляда от небольшой опушки, скрытой от остального мира. Женщины громко призывали кого-то явиться сюда, их протяжные стоны и вопли заставляли сердце биться быстрее, и Эржебет почувствовала, как на теле выступает испарина.