Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 174)

— Что всё это значит, Корин? — проворчал сэр Ризел Гарвей, входя в переговорную комнату. — Я только устроился на вечер, как твой человек постучал в парадную дверь!

— Я прошу прощения за беспокойство, отец, но кое-что случилось.

— Ты же знаешь, как я ненавижу эти слова, чёрт возьми! — проворчал граф Каменной Наковальни, направляясь к своему креслу за совещательным столом. — Это «кое-что» «всплывало» в самый неподходящий момент все последние два проклятых года!

Он плюхнулся на стул, откинулся на спинку и посмотрел на своего старшего сына и зеницу ока с удивительно скудной благосклонностью. Его августейший и доверенный собрат-советник, граф Тартарян, хмыкнул, и Каменная Наковальня обратил на него свой сердитый взгляд.

— Я полагаю, ты думаешь, это смешно? — требовательно спросил он раздражённым тоном, хотя, возможно, в его глазах была просто весёлая искорка. — Я случайно знаю, что ты всё равно обычно не ложишься спать допоздна, вместо того, чтобы ложиться спать в нормальное время. Ты, наверное, ещё даже не поужинал, когда до тебя дошла записка от этого молодого нахала!

— Конечно, нет, — успокоил его Тартарян. — Как тебе будет угодно, Ризел. А теперь, раз уж мы с этим разобрались, может быть, мы могли бы перейти к делу?

— Зануда, — пробормотал Каменная Наковальня, но тоже снова обратил своё внимание на сына. — Хорошо, Корин, — сказал он совсем другим тоном. — Что случилось?

— Я только что получил адресованную мне самому записку, отец, — ответил Гарвей. — Записку, которую, как предупреждал меня сейджин Мерлин, я, возможно, получу.

— А? — Каменная Наковальня сел прямее, а его глаза сузились.

— Ты уверен, что это действительно от одного из таинственных… помощников Мерлина, Корин? — Вопрос Тартаряна прозвучал немного насторожённо, но Гарвей не винил его.

— Я не понимаю, как кто-то, кроме другого сейджина, мог доставить её так, как она была доставлена. — Гарвей пожал плечами. — Она лежала на столе в моём запертом кабинете, когда я пришёл с обеда, милорд. А в этом кабинете достаточно секретных материалов, чтобы его охраняли днём и ночью. Но кто-то всё равно проник внутрь. Я не собираюсь говорить, что никто другой, кроме сейджина, не смог бы этого сделать, но это, безусловно, было бы трудно. И Чарльз, — он мотнул головой в сторону конца стола, где Чарльз Дойл изучал письмо, пока он говорил, — уверен, что всё, что он до сих пор видел, является подлинным. Вы знаете, что мы сами проводили небольшую проверку с тех пор, как сейджин Мерлин предупредил нас об этом его «Северном Комплоте». Мы не хотели опрокидывать тележки с картошкой или наступать на пятки кому-либо из… партнёров сейджина, поэтому мы не давили слишком сильно. Однако всё, что мы обнаружили, согласуется с этим письмом.

— Понятно. — Тартарян посмотрел на Каменную Наковальню. — Ризел?

— Если Корин и Чарльз считают, что это подлинник, то и я тоже. — Выражение лица Каменной Наковальни было таким мрачным, каким Тартарян его никогда не видел. — И, честно говоря, я так же рад это слышать. Я хочу взять этих ублюдков, Терил. Я очень хочу их заполучить.

Гарвей изучал выражение лица своего отца, поражаясь тому, как изменилось отношение Каменной Наковальни с тех пор, как он неохотно взял на себя роль регента отсутствующего князя Дейвина. Граф был ничуть не счастливее, чем раньше, от мысли о том, что его княжество было завоёвано иностранной державой, и как человек, командовавший армией князя Гектора, он продолжал воспринимать это завоевание как личную неудачу. В то же время, однако, было очевидно, что он искренне смирился с тем, что черисийские оккупанты делают всё возможное, чтобы творить репрессий не более, чем это было необходимо. А ещё Гарвей знал, хотя его отец и не хотел этого признавать, что Каменная Наковальня неохотно, против своей воли, сражаясь за каждый дюйм пути, пришёл к выводу, что Кайлеб Черисийский и Шарлиен Чизхольмская были лучшими правителями, чем Гектор.

«О, как он боролся с этим! — уныло подумал Гарвей. — Это действительно встало у него комом в горле. И, полагаю, я понимаю и это тоже. Они были двоюродными братьями, и здесь, дома, Гектор как минимум всегда старался не сильно натягивать вожжи. Но ты был слишком близок с ним, отец, так же? Ты знал, каким он был, когда дело доходило до «великой игры». Точно так же, как ты знал — так же хорошо, как и я, — кто на самом деле начал конфликт между Корисандом и Черис. И что это был не Хааральд, да?»

Даже сейчас сэр Корин Гарвей не испытывал искушения думать о своём отце как о черисийском стороннике. На самом деле, это был непостижимый уму концепт. Но, особенно после визита архиепископа Мейкела, Каменная Наковальня, по крайней мере, признал, что Черис пытается улучшить плохую ситуацию. И, как подозревал Гарвей, хотя граф возможно ещё не научился считать себя Черисийским подданным, он обнаружил, что гораздо более твёрдо согласен с доктриной Церкви Черис — и растущей поддержкой, которую эта доктрина находила среди Корисандийских Реформистов — чем он когда-либо ожидал.

«И это настоящая причина, по которой тебе нужны „эти ублюдки“, отец, — с нежностью подумал Гарвей. — Потому что ты не доверяешь им настолько, насколько можешь плюнуть против ветра. Потому что ты чертовски хорошо знаешь, что такие люди, как Скалистый Холм, Баркор и Зебедайя, не будут пытаться улучшить плохую ситуацию… если только они не смогут урвать что-нибудь для себя в процессе».

— В твоей записке говорилось, что ты информируешь генерал-наместника? — спросил его отец, и он кивнул.

— Да, отец. — Он слегка пожал плечами. — Во-первых, потому что это была моя обязанность сообщить ему, и, во-вторых, потому что я полагал, что вполне возможно, что он получит собственную записку. — Гарвей криво улыбнулся. — В сложившихся обстоятельствах это казалось самым разумным поступком. Кроме того, я сказал ему, что встречусь с вами и графом Тартаряном и что вы двое сообщите ему о решении Регентского Совета по этому вопросу.

— Тактичная натура, да? — заметил его отец, затем посмотрел на Тартаряна. — Ну, Терил, я не вижу, чего нам тут нужно много «решать», несмотря на усилия Корина пощадить наши чувства. И я так же не уверен, что вижу какую-либо причину для созыва всего Совета. Это явно подпадает под исполнительную власть Короны, которая в настоящее время возложена на меня как Регента. Кроме того, у нас есть — как только что отметил Корин — обязательство информировать Чермина и полностью сотрудничать с ним в этом вопросе. — Он поморщился. — Это связано со всеми теми клятвами, которые мы и Парламент принесли Кайлебу и Шарлиен. Ты согласен?

— С учётом того, что никто в Зионе или Храме никогда не примет эти клятвы как обязывающие, да, — мягко сказал Тартарян.

— Ха! — Каменная Наковальня презрительно фыркнул и покачал головой. — Конечно, они их не примут! Но правда в том, Терил, что я обнаружил, что я на самом деле теперь даже не пёрну ради этой чёртовой «Группы Четырёх». Во всей этой неразберихе в первую очередь виноват этот трахающий ящериц ублюдок Клинтан. И «Великий Инквизитор» он там или нет, если ему действительно есть дело то того, чего хочет Бог, то я долбанный харчонгский Великий Герцог!

Глаза Гарвея расширились. Несмотря на свои собственные более ранние мысли об отношении Каменной Наковальни к Церкви Черис, это было, по любым меркам, самое сильное заявление, которое его отец когда-либо делал о нынешнем руководстве Храма. И всё-таки, хотя он никогда не ожидал услышать этого, больше всего его удивило то, что он так мало удивился, когда эти слова на самом деле были произнесены.

Он посмотрел на Тартаряна и снова почувствовал небольшой приступ удивления, потому что Тартарян в этот момент улыбался Каменной Наковальне.

— Тебе потребовалось некоторое время, чтобы понять это, не так ли, Ризел?

— Его мать, — Каменная Наковальня ткнул большим пальцем в сторону своего сына, — всегда говорила, что я могу быть немного медлительным. Но вот что я тебе скажу, Терил, в аду будет холодный день, когда ты увидишь кого-то вроде Великого Викария Эрика или этого кровожадного мудака Клинтана, отправляющегося в такое место, как Корисанд. Ты думаешь, им есть дело до того, что с нами здесь происходит?

— Конечно, нет, — тихо сказал Тартарян. — Я никогда так не думал. С другой стороны, я так же никогда не думал, что есть какой-то способ это изменить.

— Ну, я тоже, на самом деле, — признался Каменная Наковальня. — И когда Кайлеб приплыл сюда из Старой Черис и натянул нам задницы до ушей, я тоже так не думал. Религиозная реформа? Драконье дерьмо! Старомодная имперская политика с новым оправданием — вот что это было, и я это знал. Я всё ещё не совсем готов отказаться от этой интерпретации, но…

— Но ведь есть ещё архиепископ Мейкел, не так ли? — закончил за него Тартарян тихим голосом, и Каменная Наковальня кивнул.

— Есть архиепископ Мейкел, и священники, такие как отец Тиман, а есть хладнокровные ублюдки, которые убивают священников, таких как отец Тиман. Ублюдки вроде Жаспера Клинтана, которые убивают детей и называют это «Божьей волей».

Мускулы на скулах Каменной Наковальни на мгновение напряглись, а затем он закрыл глаза, глубоко вздохнул и встряхнулся. Когда он снова открыл глаза, его челюстные мышцы снова расслабились, и он криво улыбнулся.