Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 159)

Его оскаленные зубы очень мало походили на улыбку.

— Поверьте мне, джентльмены. То, что я увидел у Скального Плёса, когда Кайлеб посреди ночи выплыл из пасти шторма, было именно этим — полным и абсолютным моральным поражением. Я видел, как корабли под моим командованием выбрасывались на берег, поджигали себя, вместо того чтобы встретиться с черисийцами в бою. Я понимаю, почему это произошло, и шок от их огневой мощи стал для меня такой же большой неожиданностью, как и для всех остальных. Но больше всего меня поражает в вашем бою то, что никто не запаниковал. Вы этого не сделали, ваши офицеры этого не сделали, и этого не сделали ваши экипажи.

— Я уверен, что вы тоже многому научились. Этот опыт сослужит очень хорошую службу всему флоту, и я попрошу всех вас поделиться им с другими капитанами. С долгосрочной стратегической точки зрения это будет бесценным преимуществом.

— Что касается наших относительных потерь, то, хотя я уверен, что все мы сожалеем о потере «Князя Доларского», мы должны помнить, как далеко от дома находятся черисийцы. Очевидно, что по крайней мере один из их галеонов был сильно повреждён. Их потери вполне могут быть такими же серьёзными, как и ваши собственные, а они, в отличие от вас, находятся за тысячи миль от своих баз. В то время как у нас есть полностью оборудованные верфи и стапели, чтобы справиться с повреждениями ваших судов; то они их не имеют. В лучшем случае у них есть Остров Когтя, и я бы вряд ли назвал Бухту Невзгод идеальным местом для ремонта. Не говоря уже о том, что сначала они должны туда добраться. При таких обстоятельствах, я полагаю, любой беспристрастный судья был бы вынужден рассматривать исход вашего боя как ничью, в самом худшем случае. По моему же собственному мнению, на самом деле это была стратегическая победа.

Он покачал головой.

— Я уверен, что некоторые могут решить, что я просто пытаюсь найти светлую сторону, на которую можно посмотреть. Однако, если кто-то так решит, он будет заблуждаться. Я не говорю, что все ваши решения были идеальными, потому что это не так, и через несколько минут мы начнем обсуждать, где были допущены ошибки, какие уроки из них можно извлечь и как их можно исправить. Но вы сражались и сражались упорно, и совершенно независимо от потерь и ущерба, которые вы нанесли, враг дважды или трижды подумает, прежде чем снова разделить свои силы на такие маленькие эскадры. Это окажет значительное влияние на его способность блокировать наши перевозки.

— Я высказал те же самые соображения епископу Стейфану, герцогу Торасту, герцогу Ферну, и в моём собственном письменном отчёте Его Величеству. И я также отметил, что наша сила неуклонно растёт. Я намерен в ближайшее время перейти в наступление, джентльмены, и когда я это сделаю, — он посмотрел им в глаза, — вы и ваши корабли будете в авангарде.

Все четыре капитана, даже Рохсейл, теперь сидели прямо на своих стульях. Они по-прежнему были усталыми и измученными, но их глаза сияли, и он удовлетворённо кивнул. Он был уверен в каждом сказанном им слове. О, он кое-что немного приукрасил, преувеличил некоторые детали, но в основном он был абсолютно искренен.

«Потому что они действительно преуспели… чертовски преуспели, — подумал он. — Даже допуская честные завышения с их стороны — чёрт возьми, даже допуская определённое количество преднамеренного преувеличения с их стороны! — они выбили дерьмо по крайней мере из одного из черисийцев. И черисийцы знают это так же хорошо, как и я. Это повлияет на то, как они мыслят, насколько они готовы рисковать. И то же самое справедливо и для наших собственных экипажей. Мы не собираемся волшебным образом превратиться в одночасье в бич морей, но это действие — первый шаг к тому, чтобы убедить себя — и черисийцев — в том, что флот Кайлеба на самом деле не непобедим. И это, друзья мои, стоит каждого человека, которого вы потеряли. Как, и „Князя Доларского“ в придачу».

— А теперь, джентльмены, — сказал он с улыбкой, — поскольку я заверил вас в своём одобрении, давайте начнём разбирать ваши ошибки. Но не волнуйтесь. Я обещаю, — его улыбка стала немного шире, — быть нежным.

V. КЕВ «Танцор», 56, Остров Сокровищ, Доларский Залив

.V.

КЕВ «Танцор», 56, Остров Сокровищ, Доларский Залив

Сэр Гвилим Мензир сердито посмотрел на тёмные иссиня-чёрные воды бухты Хелм. Солнце скрылось за громадой острова Сокровищ, и тени протянулись через залив, превратив его поверхность в чернила, но самые верхние реи «Шквала» и «Щита» были позолочены последними ровными лучами заката, достигающими вершин острова.

А у КЕВ «Дротик» не были, поскольку у него не было верхних реев.

Рабочие команды неустанно трудились на корабле капитана Павела. Они уже установили новую бизань-мачту и новую грот-мачту, и, учитывая изобретательность и мастерство черисийских моряков, Мензир был уверен, что они исправят повреждения в оснастке, прежде чем Тирск сможет отреагировать, отправив более мощную эскадру, чтобы выселить скваттеров с острова Сокровищ.

«С другой стороны, я думаю, мы можем принять как данность, что он пошлёт эту эскадру. — Мензир покачал головой. — И прежде чем он это сделает, мне придётся пересмотреть свою оценку его боеспособности».

Его взгляд остановился на четвёртом галеоне, стоявшем на якоре в маленькой бухте. Ремонт «Князя Доларского» на самом деле прошёл быстрее и проще, и хотя рабочие команды всё ещё трудились над ним, он был практически готов к выходу в море. Во многих отношениях Мензир был рад это видеть. Его орудия не соответствовали орудиям ни одного из его других кораблей, и все боеприпасы, которые у него были для них, уже лежали в его кранцах для ядер. Тем не менее, корабль представлял собой полезную прибавку к его общей силе, и его захват был свидетельством того, чего могли достичь капитаны и команды Мензира даже при соотношении три к пяти.

Как и те пятьдесят процентов потерь, которые капитан Стивирт нанёс его доларскому экипажу.

Мензир нахмурился, так как эта мысль напомнила ему о его собственных потерях и почему его удовлетворение при виде захваченного галеона не было всеобъемлющим. Его взгляд вернулся к «Дротику», и хмурое выражение его лица стало ещё более мрачным.

Восемьдесят четыре члена экипажа капитана Павела были убиты или ранены в бою. «Шквал» отделался всего тремя ранеными, но «Щит» потерял ещё тридцать две человека ранеными и убитыми. Это означало, что сто девятнадцать моряков и морских пехотинцев выбыли из строя, и семьдесят один из них был мертвы. Вполне вероятно, что треть выживших также навсегда останется инвалидами. Даже если бы это было не так, должно будет пройти немало времени, прежде чем они вернутся к исполнению своих обязанностей. Но насущным моментом было то, что эти потери составляли треть от общего состава экипажа галеона, а его возможности по замене были ограничены.

Очень ограниченными.

Адмирал скрестил руки на груди, угрюмо прислонившись плечом к оконной раме, размышляя над этим неприятным фактом.

Он предвидел потери личного состава. Даже на борту черисийского корабля всегда существовали способы убить или ранить человека. Падения с высоты, несчастные случаи на стрельбах, случайно раздробленные руки или ноги при перемещении любого из множества тяжёлых грузов на борту боевого корабля…

В отличие от некоторых флотов, по крайней мере, пьянство редко было фактором в ИЧФ. Другие военно-морские силы — военно-морской флот Корисанда, существовавший до завоевания, и, особенно, Имперский Харчонгский Флот, которые невольно приходили на ум, — ежедневно выдавали ром своим экипажам. Люди в этих флотах с нетерпением ждали своих ежедневных «чарок» как паллиатива от скуки, тяжёлой работы и (особенно на борту харчонгских кораблей) страданий своей жизни, и многие из них проводили столь много времени в алкогольном тумане, насколько это было возможно.

Мензир был от природы воздержанным человеком, но не имел ничего против алкоголя. Также как не отказывал своим людям в тех маленьких удовольствиях, которые они могли найти. Однако позиция Черисийского Флота на протяжении более ста лет заключалась в том, что пьянство на службе было недопустимо. Оно было одним из немногих правонарушений, за которые на Флоте всё ещё предписывалась порка для матросов; в случае с офицером это стоило ему офицерского звания. К счастью, условия на борту черисийских боевых кораблей были намного лучше, чем могли похвастаться большинство других флотов. Черисийские моряки редко испытывали потребность сбежать в пьяный туман, а даже если бы и испытывали, возможностей для этого было немного. Не то чтобы алкоголь был полностью запрещён на борту черисийских боевых кораблей. Их экипажам выдавали пиво (и притом хорошее пиво) каждый день, обычно на обед в середине дня; иногда — на ужин. А ром часто выдавали в лечебных целях или по торжественным случаям. Но в промежутках между подобными случаями он хранился под замком и был далеко не так доступен, как в других флотах.

Как следствие, уровень несчастных случаев на борту черисийских боевых кораблей был едва ли на десятую часть ниже, чем, скажем, на борту харчонгской галеры.

Однако несчастные случаи всё-таки случались, и, несмотря на всё, что Орден Паскуаля мог сделать с диетой и гигиеной, стеснённые условия жизни на борту любого боевого корабля, с их многочисленными экипажами и неизбежно влажной окружающей средой, слишком часто становились питательной основой для болезней. Так что, да, он допускал определённое количество потерь, даже исключая те, которые могли быть причинены действиями противника.