Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 161)

— Вы боитесь, что он не примет правду о Лангхорне и Бе́дард? — спросил Мерлин через мгновение.

— Ты имеешь в виду, как Рейджис и Зелёная Гора? — Остров Замка покачал головой. — О, нет. Это наименьшая из моих забот, когда дело касается Альфрида!

— Тогда могу ли я спросить, почему у вас есть какие-то сомнения относительно того, чтобы рассказать ему?

— Просто…

Остров Замка́ снова сделал паузу, очевидно, собираясь с мыслями.

— Послушай, Мерлин, — продолжил он, — я знаю Альфрида почти тридцать лет. На всём белом свете нет человека, которому я бы доверял так безоговорочно. И видит Бог, я никогда не встречал никого с более острым умом! Но на самом деле есть три момента, которые, я думаю, необходимо рассмотреть.

— Во-первых, он продуцирует новые идеи быстрее, чем мы уже можем запустить их в производство. Мало того, он заставил всё своё Экспериментальное Управление делать то же самое сейчас, и всё это, не зная правды и не имея доступа ко всем этим… «компьютерным записям», о которых ты говорил. Я признаю, что я всё ещё мало что понимаю в них, но я хочу сказать, что Альфрид продвигается вперёд, основываясь на нескольких намёках, которые ты ему уже дал. Насколько я понимаю, твоя идея в долгосрочной перспективе заключается в том, чтобы люди начали думать о подобных вещах сами, и Альфрид делает именно это. Действительно ли нам нужно — или мы хотим — отвлечь его от использования своего собственного разума и разума таких людей, как коммандер Мандрейн, для поиска идей в чужих записях?

— Во-вторых, я действительно знаю Альфрида. Как только он узнает, что у него может быть доступ к таким передовым знаниям, он нырнёт в них с головой, и мы не увидим его снова в течение нескольких месяцев. Он не сможет устоять перед этим так же, как пьяница не может устоять перед виски, Мерлин, и ты это знаешь. Вероятно, мы сможем придумать какое-нибудь объяснение его внезапному исчезновению, но это будет нелегко. И в том же духе, как только он поймёт, что можно сделать, он перевернёт небо и землю, чтобы это сделать. Я думаю, что есть реальный шанс, что он может в конечном итоге слишком быстро продвинуться вперёд. Ты был очень осторожен, чтобы открыто не нарушать «Запреты», но я думаю, что сдержать Альфрида, не дать ему сделать что-то, что явно представляло бы собой нарушение, может оказаться сложнее, чем ты думаешь. И, наоборот, если мы этого избежим, он будет ужасно несчастен, зная, как много он мог бы сделать, если бы ему только позволили.

— Но третья проблема — и во многих отношениях она самая серьёзная — заключается в том, как он отреагирует на правду, на открытие того, что он мог бы бежать вперёд — учиться чему-то, открывать что-то, делать что-то — всю свою жизнь, если бы не «Запреты Чжо-чжэн»… и что сами «Запреты» были не более чем колоссальной ложью. Кайлеб сказал мне, что Братство было обеспокоены его возможной «юношеской импульсивностью», если они скажут ему правду. Что ж, Альфрид не импульсивный подросток, но я буквально не знаю, сможет ли он продолжать притворяться, что не знает правды, когда на самом деле узнает её.

— Хм.

Мерлин нахмурился, глядя на усиливающийся солнечный свет. Он не был уверен, что разделяет опасения Острова Замка́, но, как сказал верховный адмирал, он давно знал Подводную Гору. На самом деле, он знал его дольше — и лучше — чем кто-либо другой из ближайшего окружения Кайлеба.

— Я действительно не думал об этом с такой точки зрения, — наконец медленно признался он. — Я не уверен, что согласен — и я не говорю, что не согласен; просто сначала мне нужно подумать об этом, — но я думаю, что это определённо то, что стоит обсудить с Кайлебом и Шарлиен, прежде чем они скажут ему. — Он поморщился. — Шарлиен не понравится, если мы решим не говорить ему, вы понимаете?

— О, поверь мне, я знаю… я знаю! — Настала очередь Острова Замка́ скорчить гримасу. — И, честно говоря, во многих отношениях я не пожалею, если мне откажут в этом. Я буду беспокоиться об этом, но, чёрт возьми, Альфрид — мой друг. Я хочу сказать ему правду, Мерлин. Я просто думаю, что это то, что нужно очень тщательно обдумать.

— В данном случае, в этом я с вами согласен, — вздохнул Мерлин.

— Так ты обсудишь это с Кайлебом и Шарлиен?

— Вместо того, чтобы вы начали разговор об этом?

— Ну, вообще-то… да, — признался Остров Замка́.

— Трус.

— Абсолютный, — подтвердил верховный адмирал ещё быстрее, и Мерлин хмыкнул.

— Хорошо, я сделаю это. Мейкелу и мне всё равно нужно поговорить с ней и Кайлебом о переписке Рейджиса с Горжой. Мы думаем, что возможно пришло время, э-э, чуточку ускорить этот процесс. Вероятно, я смогу включить ваш небольшой мозговой штурм в разговор в своей обычной дипломатической манере. С другой стороны, она беременна, как вы знаете, и она была более чем немного раздражительной в течение всего последнего месяца. Я не обещаю, что она не подпрыгнет до потолка, каким бы тактичным я ни был. И всё же, — он снова засмеялся, громче, — я всё ещё за тысячи миль отсюда. Так что, если она… воспримет это плохо, угадайте, до кого из нас она сможет добраться в первую очередь?

VII. Архиепископский Дворец, Город Теллесберг, Королевство Старая Черис.

.VII.

Архиепископский Дворец, Город Теллесберг, Королевство Старая Черис.

— Епископ готов принять вас сейчас, отче.

Отец Пейтир Уилсинн оторвал взгляд от небольшого томика «Свидетельств», который он читал, ожидая, чтобы узнать, почему епископ Хейнрик вызвал его в Архиепископский Дворец. То, что его вызвали сюда, а не в резиденцию самого епископа, наводило на мысль, что дело было одновременно официальным и касалось непосредственно либо Церкви Черис в целом, поскольку епископ замещал архиепископа Мейкела во время его отсутствия, либо дел Королевского Совета Старый Черис, который в данный момент также возглавлял епископ в качестве заместителя Стейнейра. Однако, помимо этого, у него не было ни малейшего понятия, зачем он здесь, и поэтому он терпеливо старался собраться с духом, пока ждал, чтобы выяснить чего от него хотят.

Поэтому он встал и последовал за младшим священником в кабинет архиепископа.

Когда Уилсинн вошёл в кабинет, епископ Хейнрик поднялся, протягивая руку через стол. Интендант склонился над рукой, целуя кольцо Вейгнейра, а затем выпрямился. Уилсинну нравился епископ, и он уважал его, но всё же казалось немного неправильным видеть его сидящим за столом Стейнейра, пусть даже временно.

«Насколько же я стал черисийцем?» — Уилсинн криво усмехнулся, затем отбросил эту мысль, спрятал руки в рукава сутаны и с вежливым вниманием посмотрел на Вейгнейра.

— Вы посылали за мной, милорд?

— Да. Да, вообще-то говоря, посылал, отче, — ответил Вейгнейр и указал на кресло рядом с Уилсинном. — Пожалуйста, садитесь.

— Благодарю, милорд.

Не сводя глаз с лица Вейгнейра, Уилсинн устроился в кресле, и епископ слегка улыбнулся. Затем, с исчезающей улыбкой, он откинулся на спинку своего кресла, а его правая рука потеребила скипетр, который он носил на шее.

— Я уверен, что вам было как минимум немного любопытно, почему я попросил вас навестить меня сегодня, отче.

— Должен признаться, что этот вопрос действительно приходил мне в голову, — признал Уилсинн, когда Вейгнейр сделал паузу.

— На самом деле, мне нужно было поговорить с вами о двух вещах, отче. — Голос Вейгнейра внезапно стал намного серьёзнее, и Уилсинн почувствовал, как его собственные глаза сузились в ответ на это изменение тона.

— Однако, прежде чем я перейду к ним, отец Пейтир, я хочу ещё раз выразить свои соболезнования в связи с казнью — убийством — вашего отца и вашего дяди. Я не хочу бередить рану, которую, как я знаю, нанесла вам их смерть, но я поднимаю этот вопрос ещё раз, потому что есть ещё две вещи, которые я должен вам сказать, и обе они касаются вашей потери.

Лицо Уилсинна напряглось. Не столько от воспоминания о прошлом горе, сколько с напряжением от охватившего его беспокойства. Он не слышал ни слова от Лизбет Уилсинн с тех пор, как пришло её единственное письмо. По крайней мере, он не слышал о том, что её или детей схватили, но это было очень слабым утешением для его незнания о том, где они были, как у них дела, и живы ли они вообще. К настоящему времени даже человек, с такой глубокой личной верой, как у него, начал бы чувствовать себя почти обезумевшим от беспокойства.

— Первое, что я хотел с вами обсудить, — продолжил Вейгнейр, — это то, что то, как вы отнеслись к этой новости, только усилило моё и без того глубокое уважение к вам, как к человеку, как к дитю Божьему и как к священнику. — Епископ пристально посмотрел Уилсинну в глаза. — Было бы слишком легко впасть в личное отчаяние, получив такие новости, особенно в отсутствие каких-либо новостей об остальных членах вашей семьи. И когда подтвердились убийства стольких друзей вашего отца — и их семей — было бы так же легко восстать против Самого Бога за то, что он позволил совершать такие отвратительные преступления во имя Его Церкви. Вы не сделали ни того, ни другого. И, несмотря на вашу собственную потерю, ваше собственное отсутствие информации о ваших братьях, сёстрах и мачехе, вы ни на мгновение не дрогнули в своих обязанностях одного из священников Божьих. Архиепископ Мейкел часто упоминал мне о том высоком уважении, с которым он относится к вам. Так что я хочу сказать вам сегодня, отче, что за последние несколько месяцев я пришёл к пониманию — ясному пониманию — почему он именно так к вам относится.